***
Старожилы, затягиваясь словно травкой резко подорожавшими сигаретами, рассказывают, что когда-то и в нашем посёлке городского типа было по-настоящему весело. Мужики разъезжали по непролазной грязи улиц на тракторах, бухие по самые дворники, палили из ружей в условных забугорных врагов и соседских петухов, гоняли под утро голышом баб по огородам, упрекая их в блядстве и собственной пропащей жизни, бухали до цветных пятен на беленых потолках и пачками отходили в мир иной в красочных бреднях печёночной комы. Красота.
Лично я тех времён уже не застал — алкаши резко поумнели и вместо денатурата стали употреблять Бабы Нюрину палёнку. А это, как лотерея «Русское лото» — вытянувший «счастливый» билетик отъезжает в беззаботное «навсегда» быстро и без мучений. Молодёжь перешла на соль, а из настоящих «трушных» наркоманов остался один — Леший. Он доживал свою тридцатипятилетнюю никчёмную жизнь, то покачиваясь в кумаре в самых неожиданных местах («Эй, Леший, не спи, замёрзнешь!»), то передвигая своё немощное, покрытое язвами тело в поисках ингредиентов для очередного «крокодила». Легендарный человечище с большой силой воли и неиссякаемыми запасами здоровья.
Вся веселуха перешла в ТикТок по VPN и пиратские игры. Из доступных развлечений в реальности осталось только созерцание могучей местной природы и секс. Поэтому местная молодёжь, быстро насмотревшись на пейзажи, начинала заниматься последним одновременно с появлением в школьной программе Географии вместо Природоведения. Девчонки выискивали парней поопытнее, а парни — девочек посвежее. Восьмиклассницы ездили в район на аборты с той же регулярностью, с которой городские ходят на чистку зубов ультразвуком. А сколько родили, так и не справившись с географией родного края?!
Мы с Пашкой тоже пытались влиться в общий тренд. Но если девочка нашего возраста имела повышенный спрос невзирая на красоту, то недостатка в сопливых сосунках типа нас общество не испытывало. Тут либо жди, пока тебя заметит какая-нибудь мать-одиночка с непаханым огородом и грудью с твою голову, либо как-то суетись, интригуй, подкупай и фантазируй, устраивая свои половые дела на собственный страх и риск.
Поэтому, когда Пашец позвонил и утробным голосом наказал найти место «для секса», сердце моё забилось, как после четырёхсот метров по школьному стадиону сразу после сигареты.
— Чо будит, чо будит! Баба будит! — отрывисто пробубнил он в трубку и разорвал соединение.
Вот с чем-чем, а с местом проблем в деревне не бывает. Пока старшие на работах, дом в полном распоряжении иждивенцев. Если тот занят — есть баня. Если баня занята — есть сеновал, если сеновала нет — есть сарайка, если сарайка сгорела — есть кусты у реки. Было бы желание — место найдётся.
Конечно, для настоящей женщины с натуральными достоинствами хотелось обеспечить наилучшее расположение. Поэтому я критически оценил диван в своей комнате и застелил его праздничным покрывалом. Подумал получше и убрал покрывало, накрыв простынёй посвежее: всё же тумкалка моя допёрла, что без излившихся жидкостей в таком деле не обойтись.
Через полчаса в сенях застучало, и дверь отворилась. На пороге стояла Женька, старшая сестра Костяна, одноклассника Паши. Вид у неё был возбуждённый. Из-за её плеча выглядывала макушка моего другана с выпученными от ликования глазами. Девушка посмотрела на меня исподлобья хмуро, кивнула и спросила почти неприязненно:
— Ну, сюда, что ль?
Я запустил гостей в дом и накинул крючок на петлю. На гостье были джинсы, облегающие её массивную пятую точку, и футболка, натянутая спереди на увесистые титьки. Паша шёл рядом, подпрыгивая от нетерпения и излучая неуёмные лучи радости. Времени уточнить, как он заполучил в распоряжение такую массу зрелой женской плоти, уже не было.
— Ну, где будем?! — Женька взяла всё в свои руки, повернувшись к нам и уперев руки в боки.
Я указал на проём в свою комнату, а там — на торжественно застеленный диван. Женька сморщила носик, охватив себя руками. Минутку постояла, раздумывая и сомневаясь. Потом вздохнула будто печально и начала раздеваться.
Сама! Мы с Пашкой так и обмерли рядом. Она расстегнула молнию, взялась за пояс и, качая бёдрами, стянула на пол свои джинсы. Попка под ними, вернее задница великолепных размеров, оказалась облечена в простые светлые трусики, которые показались лично мне весьма привлекательными в таком контексте. Откормленный животик упирался в резинку и уходил покато между ног в пышно выпуклый холм. Потом зацепилась руками и стянула через голову футболку, при этом груди в лифчике сначала потянулись вверх, а потом, освободившись, грузно ухнули обратно, заворожив нас этим действием. Ну и в заключение завела руки за спину и, о боже, скинула ловким движением лифчик, выкатив нам в глаза свои крупные круглые белые и сочные груди. Розовые соски разъехались в стороны, делая вид Женьки каким-то уязвимым и беззащитным. Я уже пялил глаза в предвкушении того, как она сейчас снимет свои трусы, но тут Женька оказалась верна женским принципам и оставила эту деталь гардероба нетронутой. Всё же трусики должен снимать мужчина в знак настойчивого желания. И я бы не отказался в таком участвовать.
Оказавшись практически голой, Женька зябко обняла себя руками, закрывая резко затвердевшие соски, и прикрикнула на нас:
— Что стоите?
А мы были в шоке. Лично я никогда не видел настолько голую молодую девку, так чтобы ощущать запах её кожи! Уже этих впечатлений хватило бы на неделю дрочки, чтобы не открывать интернет.
Но сейчас от нас требовалось мужество, и мы, как два призывника по команде, стали снимать с себя нехитрые одежды. Через мгновение, как на медкомиссии, уже стояли перед девушкой совсем-совсем голенькие.
Ну как девушкой. Если Женьке закрыть лицо и поставить задом в ряд с другими бабами с этой улицы, она среди них будет даже не самая худая. Массивные ляхи, широкий зад, крупная грудь — всё как у большой взрослой женщины. Только румянец на лице и нежная розовость кожи выдавали в ней юный возраст. Да и только.
Когда счёт сровнялся, она подозвала нас обоих к себе и со знанием дела одновременно взялась за наши отростки. Те уже подпирали небо, как Атланты — крышу. У меня был помельче, у Пашки — прилично большой, с крупной синей залупой. Женька, закатив глаза, помацала их в руках, подёргала, будто проверяя, не оторвутся ли. Я был не против, если бы она так и продолжила, но она остановилась, облизнулась и кивнула мне:
— Ты — первый!
После чего, присев на край дивана, откинулась спиной на спинку, расставив ноги, оставшиеся на полу.
«Что "первый"?! Что делать-то?» — залихорадило мои мысли. Я бестолково задергался, не понимая, что предпринять.
— Трусы, трусы с неё снимай! — прошипел Паша, толкнув меня в плечо. Глаза его горели, пожирая нашу гостью целиком и по частям.
Я неловко опустился между ног Женьки на колени, упершись взглядом в широкий промежуток между ног, прикрытый трусами. Он показался мне нелепо широким, и я оторопел перед всем этим большим телом, пахнувшим так незнакомо и притягательно.
Женька нетерпеливо шевельнула бёдрами, ещё раз прикрикнула, приведя меня в чувство. И я, взявшись за резинку её трусиков, потянул на себя с округлого громоздкого таза, заботливо приподнятого девушкой. Как зачарованный я видел, как обнажился волосатый тёмный лобок, а потом появилась и стала длиться куда-то совсем вниз по дуге образованная волосатыми жирными губищами щель! Она была плотно сомкнутой, тянулась глубокой морщиной, теряясь в белых пузырЯх ягодиц.
Вот она — пизда! Живьём и в натуральную величину!
Мы с Пашкой замерли в ахуе, впитывая её вид всей поверхностью тела. Запечатлеть, запомнить, просмаковать эти мгновения первого знакомства! Ведь они никогда не повторятся! Никакая порнуха не передаст вид этого места в полной мере! Щелка была как закрытый потусторонний портал в другую Вселенную. А мы с Пашкой, как два космонавта, стояли сейчас на пороге великого открытия, воодушевлённые и взволнованные. «Хьюстон, внимание, у нас — живая пизда!»
— Ну чо, ты долго там? — окликнула нас Женька, приводя в чувство. Теперь она была полностью и безвозвратно голой, из знакомой девочки окончательно превратившись в незнакомый пока сексуальный объект. Тело ослепляло, озадачивало своей непохожестью и размерами на фоне наших щуплых фигур.
Я очнулся, стянул трусы с пяток и отбросил в сторону. Ноги девки разъехались, отчего щель оказалась не такой сжатой и даже слегка приоткрылась. Что делать дальше я, конечно, знал — чай, интернет имеется. Но мне хотелось для начала просто потрогать это чудо пиздатого искусства собственными руками. Я накрыл волосатую пухлую горку своей ладошкой, вжимаясь пальцами в мягкую кожу и смакуя незнакомые прежде ощущения. Это было самое нежное, что я трогал в своей жизни, кроме живого цыплёнка, конечно.
Паша заинтересованно сопел над ухом. Он тоже наклонился и протянул руку к заворожившему нас образованию. И вот мы, как два натуралиста, исследуем мягкие женские губы, пытаемся их растянуть, посмотреть, что там внутри. А там какая-то непонятная каша. Всё в крупных розовых складках, какие — куда, ничего не ясно. Как тут ебать, где эта «дырка», которая у порноактрис зияет пещерой без всяких указателей? Не пойми что. Мы тычемся, как слепые котята, в это розовое мокрое болото, ощущая только, как оно становится всё более влажным и горячим от наших прикосновений.
— Ну долго вы там? — подгоняет нас Женька томно изменившимся голосом, нетерпеливо колыхаясь попочкой.
— Давай! Ты чо!? — шипит мне Пашец, не в силах оторваться от бабьего пирожка.
