Лихие девяностые. Десятилетие умирало вместе с империей, в которой мы родились. Из всех щелей полезла новая, дикая жизнь. Папа исчез в водовороте челночных рейдов между Стамбулом и Москвой, а мама — в дымном угаре казино Каравелла, где за вечер проигрывались и выигрывались состояния.
Нас с сестрой эта новая жизнь не согревала. Нас она бросила на произвол судьбы в огромной квартире с золочеными багетами и пустым холодильником. Мы были друг для друга единственной константой в мире, где все летело в тартарары. Она — моя сестра, с которой мы сбились в кучу, как два щенка в бурю.
Той ночью, вернувшись с учебы, я застал ее плачущей в полутьме гостиной. Снова ссора родителей, снова хлопнула дверь, снова мамины духи Красная Москва смешались с запахом папиного коньяка. Я обнял ее, как делал всегда. Но в этот раз что-то щелкнуло. Ее тело, прижатое к моему, было уже не девичьим. Дрожь, что пробежала по ней, была не от детских слез. А запах ее волос сводил с ума. Идея родилась спонтанно, как рождалось тогда все.
—Съездим куда-нибудь? — прошептал я в ее волосы. — На выходные. Просто... сбежим.
Она подняла на меня заплаканные глаза и кивнула. Деньги не были проблемой. Папина забытая пачка купюр валялась в тумбочке. Мы выбрали место наугад — мотель «Амур» на выезде из города, который рекламировали по местному телевидению между сериалом «Богатые тоже плачут» и криминальной хроникой. Номер оказался именно таким, каким его описали: с золотыми обоями, дубовым гарнитуром и кричащими картинами в стиле «любовного гротеска». Херувимы, ангелочки, томный Купидон — дешевая попытка создать роскошь для новых русских, у которых денег было больше, чем вкуса.
Мы вошли, и дверь захлопнулась, отсекая внешний мир с его криминальными разборками, пьяными родителями и чувством полной потерянности. Здесь, в этой уродливой, но своей крепости, остались только мы двое. Маша первая рассмеялась, указав на плафон люстры в виде обнаженной наяды.
—Выглядит убого, — сказала она, и в ее глазах погасла тревога, загорелся огонек авантюры.
—Зато никто не найдет, — ответил я.
Мы стояли посреди комнаты, и напряжение, витавшее между нами все эти месяцы, наконец вырвалось на свободу. Оно было густым, как смог за окном, и сладким, как запретный плод.
— Я... я приму душ, — сдавленно сказала она и, не глядя на меня, скрылась в ванной.
Я остался один. Сел на край огромной кровати с похабно аляповатым изголовьем. Звук включенной воды за стеной был громче, чем биение моего сердца. Я выключил свет, и комната погрузилась в полумрак, подсвеченный только неоном с улицы. Ангелы с потолка превратились в безмолвных свидетелей. Я сидел на кровати и думал о том, что сейчас случится. Из-за двери я мог слышать звук работающего душа. Думаю, она... Нервничает так же, как и я... Я тоже хотел принять душ после нее, переодевшись и обмотав полотенце вокруг бедер я сел на кровать в ожидании, пока она выйдет.
— Спасибо, что подождал...
Я обернулся. Она стояла в проёме, прикрытая только белым, пушистым полотенцем. Волосы — мокрые, тёмные пряди прилипли к шее, капли медленно стекали по ключице, исчезали под тканью. Лицо — бледное, с лёгким румянцем щёк, будто от пара или стыда. Глаза — широко раскрытые, как у девочки, которая впервые поняла, что мир больше не может её защитить.
— Ты так простудишься... — сказал я, хотя сам дрожал не от холода. — Иди сюда.
Она кивнула. Медленно. Как будто решала не просто шагнуть — а перейти черту. Босые ступни по холодному полу. Полотенце чуть задралось, обнажив верх бедра — округлый, мягкий изгиб, где кожа была особенно светлой, будто никогда не видела солнца. Она села рядом. Не слишком близко. Но и не далеко. Я смотрел. Её плечи — белые, хрупкие, с каплями воды, застывшими у основания шеи. Капля сорвалась. Покатилась вниз, между лопатками. Я проследил за ней взглядом. А потом — ниже. Полотенце держалось на груди, но плохо. Один край уже начал соскальзывать, открывая часть ореолы. Грудь — крупная, дышит. Поднимается с каждым вдохом, будто хочет выбраться наружу. Я не ожидал такого. Всегда думал, что она — меньше. А теперь понял: в ней всё — противоречие. Холод и тепло. Страх и желание. Девочка и женщина.
— Эм, ты знаешь... — начала она.
— А..?
Она опустила глаза. Рука дрогнула — потянулась к груди, чтобы поправить полотенце. Неловко. Смущённо.
— Я... — прошептала она. — Я... Умм... Это... Мой первый раз. Так что... Так что, пожалуйста... Будь осторожен...
Слова повисли в воздухе. Я посмотрел на неё. На её дрожащие губы. На вены на шее. На руки, сжатые в кулаки, будто она могла себя удержать.
— Не волнуйся, — сказал я тихо. Почти шёпотом.
И добавил:
— У меня тоже не так много опыта. Но я буду нежен. В конце концов, ты — человек, которого я люблю.
Она вздрогнула. Не от слов. От того, что они были сказаны вслух. Что это не просто ночь, ни случайность, ни побег от одиночества. Это было признание. Времени не было. Только сейчас. Только мы. Я протянул руку. Медленно. Не спеша. Чтобы она могла остановить. Но она не остановила. Мои пальцы коснулись её ладони. Холодной. Влажной. Дрожащей. Я взял её за руку. Сжал. Почувствовал, как её пульс бьётся под кожей — быстро, как сердце пойманной птицы.
— Ахх... — прошептала она.
— Ты пахнешь очень приятно, — сказал я. — Мылом и чем-то своим. Тёплым.
— Да... — прошептала она. — Ты тоже... Тёплый...
Я наклонился. Прижал её к себе. Не силой — мягкостью. Её голова легла на моё плечо. Грудь — прижалась ко мне. Я почувствовал тепло, форму, вес. Я закрыл глаза. Вдохнул. Мыло. Влажные волосы. Кожа. Живое тело. Возбуждение поднялось изнутри, медленно, как прилив, но нестерпимо. Поцеловал её. Сначала в висок. Потом — в уголок губ. Она замерла. Потом — приоткрылась. Я вошёл языком. Медленно. Нежно. Её язык встретил мой — неуверенно дрожал, как будто учился. Но через секунду — стал двигаться. В такт. В ответ.
— Хаххх... Ммм... — застонала она в мой рот.
Я продолжал. Языки сплелись. Медленно. Глубоко. Без спешки. Я чувствовал, как её тело расслабляется. Как дыхание становится тяжелее. Как грудь напрягается под полотенцем. И тогда я двинул руку по плечу. По спине. Вниз. К пояснице. Затем — выше. К груди.
— Мммм..!? Аххх... — дёрнулась она. — Не трогай... Аххх... Я... Я вся дрожу... Ахх...
— Ох... — выдохнул я, касаясь. — Какой у тебя размер груди?
Она покраснела. Смущённо отвела глаза.
— Ээ...
— Третий? Четвертый?
— Пятый... — прошептала она. — Но... Не говори так... Я... Я чувствую себя... так неловко... — прошептала она, голос дрожал, как провод под напряжением. — Ты смотришь... как будто я... не сестра.
— Ты моя сестра, — сказал я, не отводя руки. — Я хочу прикоснуться. Просто хочу знать, какая ты на самом деле.
Пальцы скользнули под край полотенца. Медленно. Как будто проверяя, даст ли она. Грудь — тёплая, упругая, с соском, который тут же набух под прикосновением, как будто ждал этого. Я начал ласкать её, мягко, круговыми движениями, сначала по краю, потом ближе к центру, пока она не застонала — тихо, в горло.
— Маххх... Ты трогаешь мою грудь... Ммм...
Я улыбнулся. Не злорадно. Не победно. Скорее — с облегчением. Потому что понял: она не уйдёт. Она боится, но остаётся. А значит, хочет. 8Мои пальцы двинулись дальше. Вниз. По животу. По боку. К бедру. Кожа — гладкая, чуть влажная от пара, как у ребёнка. Я провёл по внутренней стороне, где нервы самые чувствительные, где прикосновение становится ударом.
— Нет... Это щекотно... Мм... — прошептала она, но ноги не сжала. Наоборот — чуть раздвинула.
— Твои бёдра... такие гладкие, — сказал я, и это была не лесть. Это была констатация. Как будто открывал для себя страну, о которой читал в запрещённых книжках, но никогда не верил, что увижу.
Мои пальцы скользнули глубже. К тому месту, где ткань давила на лобок. Я чувствовал тепло. Чувствовал, как она дрожит. Как её дыхание стало короче, чаще. Как сердце бьётся в горле.
— Ммм... Это очень щекотно... Аххх... Я так взволнована... Аххх... Нет...
Но в этот момент — она расслабилась. Плечи опустились. Руки дрогнули. И полотенце — чуть ослабло. Я не колебался. Подхватил край, потянул вниз. Оно упало. Тихо. Как будто само сдалось.
— Нет... Не смотри... — закричала она, но уже поздно.
Она была передо мной. Голая. Дрожащая. С грудями, которые слегка покачивались при дыхании, с сосками, набухшими до боли, с животом, чуть выпирающим, с лобком, покрытым тонким пушком, как первый иней на траве.
— Ох боже мой... — выдохнул я. — Ты такая красивая...
— Но всё же... Ахх... — прошептала она, закрывая груди руками. — Мне стыдно... Я... Я имею в виду... Это... ново для меня...
Я провёл ладонью по её животу. Потом — ниже. К лобку. Через волосы. К губам. Тёплым. Влажным. Уже мокрым от возбуждения, хотя она, может, и не осознавала этого.
— Мне стыдно... Ахххнн... Не здесь!.. — вскрикнула она, когда я коснулся клитора. — Не продолжай!.. Я смущена...
Но тело не слушалось. Бёдра сами собой подались вперёд. Губы — слегка разошлись. А внутри — уже выделялось, тепло, мокрое, как будто её плоть знала правду раньше, чем разум. Я опустился на колени. Не для поклонения. Для исследования. Для близости.
