СССР, 1984. Придорожное кафе Дубрава на 35-м километре шоссе Москва-Симферополь.
Советская жизнь, как и положено, текла по расписанию. Ровно в шесть утра я садилась в автобус, чтобы к семи быть у плиты. Кафе Дубрава — бетонная коробка с заляпанными мухами окнами, пахнущая вечными щами, хлоркой и бензином. Но для нашего района это было место почти что статусное — здесь останавливались междугородние фуры, а иногда даже белые «Волги» из обкома. Я, Таня, повар Николай Иванович и администратор Семён Львович. Наш неизменный квартет. Семён Львович — бывший парторг автобазы, человек со связями и животом, нависавшим над ремнём как отдельная геологическая формация. Его слово здесь было законом. Уволить мог одной запиской в райсобес — за аморалку или за нарушение трудовой дисциплины. Мы все это знали.
Николай Иванович — его правая рука. Молчаливый, крепкий, с руками, привыкшими не столько к поварёшке, сколько к кулакам. Говорили, в молодости сидел. Не подтверждал, но и не опровергал. Этого нам хватало. Год подходил к концу. По традиции, 30 декабря, в конце смены, мы оставались на корпоратив. Семён Львович приносил ящик Столичной и пару бутылок бренди для своих. В этом году было то же самое. К одиннадцати вечера музыка из проигрывателя стала хриплой, воздух — густым от дыма и перегара. Большинство разъехались по домам, остались мы четверо — я, Таня, Николай Иванович и Семён Львович. Таня сидела напротив, её щёки горели румянцем. Она всегда была заводной, но сегодня в её глазах светилось что-то новое — нагловатое, вызывающее. Она смотрела на меня так, будто я была не подругой, а вещью. Семён Львович и Николай Иванович перешёптывались в углу, поглядывая на нас. Я чувствовала себя голой под их тяжёлыми, скользящими взглядами.