Поздний вечер. Дождь шёл уже сутки — ни ливень, ни ураган, а именно затяжной, холодный, назойливый дождь, который не смывает грязь, а размазывает её по асфальту, превращая улицы в зеркала, отражающие обрывки неоновых вывесок, дрожащие в лужах, будто пьяные буквы. Красное, жёлтое, синее — цвета кричали о жизни, которой здесь давно не было.
Подъезд Саши был таким же, как и все на этой улице — старый, с облупленными стенами, с железной дверью, которая хлопала с глухим эхом, как будто за ней что-то умирало. Внутри пахло сыростью, плесенью под лестницей и запахом времени, которое застряло в щелях, в кирпичах, в трещинах пола. Тусклая лампочка под потолком мерцала, бросая на стены тени, которые двигались сами по себе. Саша вошёл, тяжело дыша. За спиной — сумка с перчатками, лентами, протекторами. Тренировка выдалась жестокой: два часа спаррингов, удары в живот, в голову, в ребра — всё это теперь отзывалось в теле, как гул после взрыва. Он был высокий, плотный, с широкими плечами и руками, привыкшими к весу и боли. Лицо — не красивое, но сильное: скулы, как у солдата, глаза — тёмные, усталые. На виске — свежий синяк, на костяшках — царапины, ещё не зажившие.