Я всегда знал, что она шлюха. Не догадывался — именно знал, костями, темной гущей под сердцем. Знаком была каждая её ухмылка, приправленная жалостью, каждый вздох, когда мои пальцы касались её живота — этого мягкого, сытого живота, который я когда-то называл «пончиком». Она отдавала своё тело с таким видом, будто спускала с лестницы нищего — бросив монетку и отведя взгляд. Её плоть подо мной была холодной, как мраморный памятник самой себе, и так же молчала.
Я ненавидел её молчание. Ненавидел её снисхождение. В глубине души, в той самой чёрной яме, куда не доходил даже свет стыда, я молился, чтобы она сорвалась. Чтобы скинула маску добропорядочной жены и показала своё истинное, грязное нутро. Чтобы какой-нибудь мудак, вроде этого Владимира с его накачанными плечами и тупой ухмылкой, взял и трахнул её в первой же вонючей подсобке, как шлюху. Чтобы она застонала не для проформы, а потому что не может сдержаться. И сегодня, глядя, как она кокетничает с ним за столом, я понял: моя молитва, наконец, долетела. Скоро я получу своё доказательство...