Семь лет — ровно столько своей жизни — Изабелла провела за стенами монастыря Санта-Мария-дель-Фьоре. Ее отдали сюда не по зову сердца, а по велению кошелька: обедневший отец, отчаянно пытавшийся сохранить видимость дворянского достоинства, счел это единственным способом избавиться от лишнего рта и одновременно «спасти душу дочери от тлетворного влияния света».
Монастырь стал ее миром. Миром скупым на краски, но щедрым на запреты. Миром, где воздух был пропитан запахом воска, ладана и влажного камня, а день от зари до зари измерялся ударами колокола, призывающего к молитве. Она научилась читать по псалтыри, вышивать лики святых и опускать глаза долу, чувствуя на себе взгляд старшей сестры-настоятельницы. Ее тело, пышное и женственное, уже в пятнадцать лет обещавшее соблазнительные формы, было проклятием. Его прятали под грубыми, мешковатыми рясами, его стыдились и усмиряли постом и власяницей. Сестра Лючия, ее главная наставница, сухо объяснила, что плоть — это бремя, источник греха, и услаждать ее — величайшая мерзость перед Господом.