Я сидела на кухне, глядя в окно, словно пытаясь разбудить себя от этой бесконечной рутины. Мне сорок лет, и я все еще чувствую себя той знойной блондинкой, которой завидовали подруги в юности. У меня роскошная стройная фигура, длинные светлые волосы, которые я тщательно укладываю каждое утро, и глаза, в которых, как говорил когда-то Макс, горит огонь. Но этот огонь давно тухнет в нашей спальне. Макс... мой муж, обычный работяга сорока пяти лет, с простым лицом, слегка поредевшими волосами и руками, огрубевшими от ежедневной тяжелой работы на заводе. Ничем не примечательный, серый, как эти бесполезные дни. Мы вместе уже пятнадцать лет, и раньше все было иначе. Он приходил домой уставший, но с желанием хватал меня за талию, целовал в шею, и мы сливались в постели, забывая о мире. А теперь? Уже полгода, даже год, наверное, он не может. Приходит поздно, бормочет что-то о переработках, целует в щеку и валится спать. В постели только неловкие попытки, которые заканчиваются ничем.
- Устал, Катя, прости, - говорит он, отворачиваясь.
Я лежу рядом, чувствуя, как тело ноет от неудовлетворенности, как внутри все сжимается от желания, которое он не в силах утолить. Я глажу себя тайком под одеялом, представляя чужие руки, сильные и уверенные, но это не то. Это жалкая замена. Моё либидо с годами никуда не делось, а в послденее время буквально бьёт мне в голову, не давая думать ни о чем, кроме секса. Я начала подозревать, что есть у него кто-то. Иначе почему? Мужчины в его возрасте не просто так теряют интерес. Может, какая-то молодая сучка на работе секретарша или коллега, которая смотрит на него с восторгом, а он, этот ничтожный серый человечек, чувствует себя королем. Он обычный, да, не красавец, не богач, просто Макс с его пивным животиком и вечной усталостью в глазах. Но мужчины такие, им достаточно крох внимания, чтобы изменить. Я видела, как он иногда задерживается взглядом на экране телефона, улыбается чему-то своему.
- Друзья шлют мемы, - отмахивается он. Лжец.
Вчера вечером я не выдержала. Он снова пришел, поужинал молча, а потом лег, даже не пытаясь прикоснуться. Я надела свое любимое кружевное черное белье, облегающее мою стройную фигуру, подчеркивающее грудь и бедра. Встала перед зеркалом, да, я все еще огонь, кожа гладкая, ноги длинные, талия узкая. Подошла к нему, села на край кровати, провела рукой по его груди.
- Макс, милый, давай попробуем. Я так хочу тебя.
- Катя, не сегодня. Голова болит, - страдальчески вздохнул он, поцеловал в лоб
Голова болит! А у меня все тело горит. Я ушла в ванную, заперлась и разрыдалась под душем, вода смешивалась со слезами. Кто она? Эта шлюха, которая крадет у меня мужа? Я представляла ее молодую, с пышными формами, хихикающую над его шутками, раздвигающую ноги в его машине после смены. Сегодня утром я решила, что хватит. Я не буду ждать, пока он признается или просто уйдет. Я знойная, горячая и желанная. Выйду в город, надену короткое платье, которое обтягивает мою попку, и найду того, кто сможет дать мне то, чего Макс не может. Пусть он остается со своими секретами и своей усталостью. А я... я возьму свое. На следующий день я вернулась домой раньше обычного, шеф отпустил пораньше из-за какого-то сбоя в системе, и я подумала, что это шанс устроить сюрприз Максу. Может, приготовить ужин, надеть то самое белье и попытаться разжечь искру, которую он так упорно гасит. Ключи тихо повернулись в замке, я сняла туфли в коридоре, чтобы не шуметь, и прокралась в квартиру. Тишина, только приглушенный шум из спальни... вроде стонов? Сердце заколотилось. Неужели? Неужели он там с ней, с этой шлюхой, которую я воображаю уже месяцы?
Дверь в спальню была приоткрыта, и я замерла на пороге, заглядывая внутрь. То, что я увидела, ударило меня как пощечина, лютый шок, смешанный с отвращением и каким-то горьким облегчением. Макс, мой серый, ничем не примечательный муж, сидел на нашей кровати, спиной ко мне, в... чулках? Да, в черных женских чулках с кружевной резинкой, которые натягивали его волосатые ноги, делая их нелепыми и жалкими. Он не заметил меня, слишком увлеченный, ведь на экране ноутбука, стоявшего на прикроватном столике, мелькали кадры гей-порно, где два мускулистых парня, потные и агрессивные, один трахал другого с рычанием, которое доносилось из динамиков. Макс стонал в такт, его рука двигалась ритмично между ног.
Я шагнула ближе, не в силах отвести глаз, и увидела все в деталях. Он сидел верхом на каком-то резиновом дилдо, большом, черном, с венами и головкой, закрепленном на стуле или на чем-то, что он подложил под себя. Его задница двигалась вверх-вниз, насаживаясь на эту штуку с влажным чавканьем, которое эхом отдавалось в комнате. А его член... О боже, его член. Тот самый, который в последние месяцы всегда был вялым, как тряпка, когда я пыталась его разбудить мягкий, сморщенный, висящий безжизненно между ног, даже когда я ласкала его руками или губами. А здесь он стоял как камень, твердый, набухший, с венами, проступившими под кожей, головка блестела от смазки или пота, красная и пульсирующая. Длина обычная, сантиметров пятнадцать, но в этот момент он казался огромным от возбуждения, торчал вверх, подрагивая с каждым движением его кулака. Макс дрочил его яростно, пальцы сжимались и разжимались, размазывая капли преэякулята по стволу, и его дыхание было тяжелым, прерывистым, как у животного. Я стояла там, наверное, минуту, чувствуя, как мир рушится. Шок парализовал меня, это был не просто секс с другой женщиной, это было... это? Мой муж, этот работяга с завода, в чулках, на резиновом члене, дрочащий на мужиков? Я ожидала чего угодно, хоть молодой любовницы, может, даже проститутки, но не этого позора. Презрение накатило волной, вместо меня, знойной блондинки с идеальной фигурой, которая лежит рядом и жаждет его, он предпочитает это? Дрочит на парней, унижает себя как последняя шлюха? Я почувствовала тошноту, но и странное превосходство, что он слабак, зависимый от этой дряни, а я... я все еще женщина, которая может взять свое где угодно.
Наконец, я не выдержала.
- Макс? - произнесла я тихо, но резко, и он подпрыгнул, как ужаленный.
Резиновый член выскользнул из него с влажным звуком, он попытался прикрыться простыней, но его стояк все еще торчал, предательски твердый, и лицо покраснело от стыда.
- Катя... это не то, что ты думаешь..." - пробормотал он, закрывая ноутбук дрожащей рукой.
Но я уже все видела. Я повернулась и ушла на кухню, не сказав ни слова, чувствуя, как презрение жжет внутри. Пусть он там кончает в одиночестве, на своих мужиков. А я... я найду настоящего мужчину. На следующий день я пришла на работу раньше всех, хотелось отвлечься, заглушить вчерашнее зрелище, которое всё ещё стояло перед глазами. Но едва я вошла в офис, как наткнулась на него. Тридцать пять, метр девяносто пять живого роста, широкие плечи, будто вырезанные из мрамора. Он стоял у кофемашины в белой рубашке, рукава закатаны до локтя, предплечья в венах, кожа загорелая, будто он только что вернулся с юга. Тёмные волосы коротко стрижены, чёткая линия скул, лёгкая щетина, которая царапает пальцы, если провести. Глаза серо-зелёные, с той самой искрой, от которой у меня внизу живота всё стягивает, как будто кто-то затянул узел. Это был Алексей, один из моих давних коллег. Он же давно подкатывал. Сначала шутки в курилке, потом случайные касания, ладонь на пояснице, когда пропускал вперёд, или упс, не заметил и его грудь прижималась к моей спине в узком коридоре. Я отшучивалась, отводила взгляд. Думала: «Замужем, Катя, держись». Но вчерашнее сломало что-то внутри. Сейчас он повернулся, увидел меня и улыбнулся. Не просто вежливо, а так, будто знал, что я уже мокрая.
- Рановато ты сегодня, Катюш, - голос низкий, с хрипотцой, как будто он только что проснулся после ночи, которую я могла бы ему подарить.
Я не ответила. Просто стояла и смотрела. На то, как рубашка натянулась на груди, когда он поднял руку за чашкой. На ремень, который обхватывал узкие бёдра. На то, как джинсы обтягивали мощные ноги и да, я увидела. Там, под тканью, всё было на месте, и явно больше, чем у Макса даже в его лучшие дни. Моё тело отреагировало мгновенно. Соски затвердели, впились в кружево лифчика. Внизу тёплая волна, трусики промокли за секунду. Я сжала бёдра, пытаясь унять дрожь, но это только усилило ощущение. Представила, как он прижмёт меня к стене, как его грубые сильные руки сомкнутся на моей талии, как он войдёт одним движением, до упора, и я закричу не от боли, а от того, что наконец-то почувствую себя живой. Он подошёл ближе. Запах от него древесный, с ноткой цитруса и мужского пота.
- Ты в порядке? - спросил он, но в глазах было другое
«Я знаю, чего ты хочешь».
Я нервно проглотила воздух. Грудь вздымалась, платье обтягивало бёдра.
- Да, - выдохнула я, - просто… жарко
Он усмехнулся. И я поняла, что сегодня всё изменится. Я не помню, как мы доехали. Машина Алексея пахла кожей и его одеколоном, он вёл одной рукой, второй гладил мою ногу, поднимаясь всё выше. Я дрожала, как школьница, но не от страха, а от предвкушения. Дома я не дала ему снять куртку. Дверь захлопнулась. Он прижал меня к стене, зубы впились в шею, рука под юбку. Пальцы скользнули под трусики, нашли клитор, надавили. Я выгнулась, застонала.
- На колени, - прорычал он. Голос как приказ, не просьба.
Я вся трепетала и сразу опустилась. Колени ударились о паркет, но боль только усилила кайф. Он расстегнул ремень, джинсы спустились. Член толстый, как моё запястье, длинный сантиметров двадцать пять, может больше. Вена пульсировала вдоль ствола, головка тёмно-розовая, блестела. Я обхватила его руками, горячий, тяжёлый, пах мускусом и желанием.
- Открой рот, - скомандовал он
Я послушно открыла. Он вошёл сразу глубоко, до горла. Я закашлялась, но он не дал отстраниться, одной рукой схватил за волосы, второй прижал голову. Двигался жёстко, без пощады. Слюна текла по подбородку, на блузку, но мне было плевать. Я сосала, как будто это был последний член на земле. Язык обводил головку, губы сжимали ствол, руки массировали яйца, тяжёлые, гладкие, полные. Он рычал, толкал глубже, и я чувствовала, как горло растягивается, как слёзы текут по щекам, но это был чистый кайф. Потом он выдернул, поднял меня за талию, как пушинку. Юбка задралась, трусики слетели. Он развернул меня лицом к стене, прижал грудью к холодной штукатурке.
