Иногда кажется, что жизнь — это не путь, а медленное растворение. Сначала растворяются мечты — о любви, о красоте, о том, что ты кому-то нужен не только как функция, как тёплое тело на краю кровати. Потом — достоинство. Его смывают по каплям унижения, бытовая грязь, молчаливые упрёки в пустом холодильнике. Наконец, растворяется само тело. Оно расплывается, становится чужим, грузным сосудом, в котором осталась только одна понятная жидкость — стыд.
Алла стояла у окна и смотрела, как снег заваливает сломанную детскую горку во дворе. Всего пять лет назад её дочь Катя с визгом каталась с неё. Теперь Кате тринадцать, она стесняется своей бедности, носит потрёпанные кеды и не приводит домой подруг. А сын Ваня в свои десять уже научился прятать глаза, когда одноклассники хвастаются новыми телефонами. Раствориться бы, — подумала Алла. Но нельзя. Потому что они смотрят на тебя. Их голод — не только в пустом желудке, но и в глазах — это единственное, что не даёт тебе превратиться в невидимку окончательно. И ради этого взгляда ты готова отдать последнее, что у тебя осталось. Даже если этим последним окажешься ты сама. Она отошла от окна, сунула в карман деньги на маршрутку и вышла в мороз. Навстречу своей цене.