Моя 18 летняя дочь Кира лежала на животе, обнаженная до самых кончиков пальцев ног, и это зрелище выбило из меня последние остатки отцовского разума. Её тело, залитое лунным светом, казалось высеченным из мрамора — идеальные изгибы поясницы, упругие холмы ягодиц, тонкая тень между лопаток. Я стоял, парализованный, чувствуя, как по телу растекается горячая волна животного возбуждения. Пульс застучал в висках, ладони мгновенно покрылись липкой влагой, а в паху начал набухать тяжёлый, предательский груз плоти. Я понимал всю мерзость этой реакции, но запрет лишь подливал масла в огонь, превращая стыд в жгучую, невыносимую сладость.
— А теперь перестань пялиться на идеальную задницу своей госпожи, — её голос, томный и властный, разрезал тишину, — и начни массировать.
— Да, моя госпожа, — мой собственный голос прозвучал хрипло, почти чужим.
— Начни с плеч. Пожалуйста.
Я кивнул, хотя она не видела, и осторожно прикоснулся к её коже. Она была горячей, словно изнутри её грел тлеющий уголёк.