После произошедшего девушка начала испытывать душевные терзания и раздвоение личности. Унижения, уже испытанные ею, и предстоящие унижения, о которых она узнавала все больше, с одной стороны распаляли ее сексуальный аппетит, и подсознательно она их желала с бьющимся сердцем, с другой стороны противоречили ее представлениям о «правильной» жизни, и умом воспринимались как нечто неправильное и порочное. Эта борьба между ее сознанием и подсознанием теперь шла непрерывно внутри нее, вне зависимости от того, что она делала.
Так прошел еще месяц. Наконец, настал день ее посвящения. Он совпал с праздником соития Исиды и Осириса в день летнего солнцестояния.
В день праздника на площади перед храмом собрались все жители Острова, среди которых не было ни одной женщины. Они расположились полукругом на скамьях перед возвышением, представлявшим собой что-то вроде сцены. В назначенный час раздалась музыка, и на сцене появились жрицы, которые вели Ингу, покрытую полупрозрачным белым саваном. Верховный жрец в микрофон объявил, что сегодня празднуется день соития Исиды и Осириса и в честь этого праздника состоится посвящение новой жрицы храма. Жрицы поставили Ингу в центр сцены и начали свой танец под ритмичную музыку. Их нагие тела были намазаны маслом и сверкали на солнце во время танца. Наконец танец закончился, заиграла торжественная музыка. Жрицы подошли к Инге и вывели ее вперед. Она произнесла клятву жрицы, обязывавшую ее служить храму и подчиняться его законам, затем ей было присвоено новое имя – Инанна, и верховный жрец объявил ее новоиспеченной жрицей храма Исиды. Одновременно жрицы сняли с нее саван, оставив ее обнаженной, в одних лишь туфлях на высоком каблуке, и пристегнули ее руки к высокой перекладине у нее нал головой. В такой позе, с руками зафиксированными высоко вверху, она была совершенно обездвижена. Пока верховный жрец продолжал свою речь, зрители жадно разглядывали нагую девушку, стоявшую в центре сцены, и ее прелести, выставленные на их обозрение. Верховный жрец закончил говорить, подошел к девушке, раздвинул ее ноги и вставил свой член в ее влажное лоно.
К этому времени Инга была уже настолько возбуждена всем происходящим, что ее сразу же затрясло в неконтролируемом оргазме. Она «поплыла» и все дальнейшее воспринимала как в тумане. Антон ее поворачивал то лицом, то спиной к публике, трахая ее то спереди, то сзади, то поднимая вверх и положив ее ноги себе на плечи. Она успела кончить несколько раз и была в полной прострации, наконец и он излился в ее лоно.
После этого на сцену вышел второй жрец и вставил свой огромный член в ее киску. Он тоже поворачивал ее несколько раз, и она продолжала кончать. Наконец, совершенно обессиленную и потрясенную, ее унесли за сцену.
После завершения церемонии возбужденные мужчины потянулись к заднему входу в храм, где их обслуживали дежурные жрицы.
У всех девушек были имена, присвоенные им при посвящении, как правило, это были имена богинь любви древности – Venus, Hedonis, Volupta, Nanaya, Astarta, Afrodita, Freya, Lada, Oshun, Babalon. Каждая из них носила это имя в качестве татуировки в верхней части левой ягодицы, в то время как на правой римскими цифрами была сделана татуировка уровня посвящения – I или II.
Помимо выполнения своих обязанностей служения в храме, жрицы были обязаны поддерживать спортивную форму, чтобы не утратить свою красоту. Для этого они регулярно занимались йогой, плаванием или фитнесом, кому что нравилось. Раз в 3 месяца все они проходили проверку «благосклонности Осириса». Она состояла в измерении соотношения роста и веса, а также оценки упругости ягодиц, груди и живота. Если соотношение роста и веса и показатели упругости соответствовали норме, то Осирис проявлял благосклонность – у статуи бога, стоявшей в храме, член поднимался вверх. В противном случае Осирис не проявлял благосклонности – член не поднимался. Это означало что девушке следует принять меры по улучшению своей физической формы. Ну а в том случае если бы девушка совсем вышла за рамки допустимого соотношения веса и роста или упругости, у Осириса член опускался вниз, и это могло иметь серьезные последствия – вплоть до исключения девушки из храма и лишения ее статуса жрицы, в результате она могла оказаться в борделе где-нибудь в Африке или Азии. Таких случаев пока не было, но все девушки боялись оказаться за бортом и стремились поддерживать свою спортивную и сексуальную форму.
На следующее утро Инанна – теперь это было ее новое имя - проснулась, поднялась и посмотрела на стул в поисках своей одежды. И только тогда, не обнаружив ее, вспомнила события вчерашнего дня и то, что она теперь жрица и должна ходить обнаженной.
Пока она делала утренние процедуры, ее по-прежнему не покидало осознание неправильности всего происходящего, которое лишь усилилось после вчерашнего посвящения, а по существу, публичного изнасилования. Она не могла без содрогания вспоминать как вчера ее трахали на сцене на глазах у разгоряченной толпы, выкрикивавшей разные непристойности. А сегодня она должна выйти на улицу голой, не имея никакой возможности прикрыть себя, даже без тех коротеньких тряпок в которых ходила в последнее время, – и светить своими прелестями перед мужчинами, которые вчера стали свидетелями ее публичного позора. На нее будут показывать пальцами и обмениваться непристойными репликами. Эти мысли привели ее в шок и трепет, и в то же время вызвали волну возбуждения.
За завтраком она старалась отвлечься от этих мыслей и думать о чем-то другом. Закончив утренние процедуры, она вспомнила что скоро должна куда-то идти вместе с ханум – и машинально открыла шкаф в поисках одежды. Однако полки шкафа были пустыми – и она опять ужаснулась тому, что не может что-нибудь надеть. Даже супер-короткие юбка и топик, в которых она ходила последний месяц, или малюсенькое бикини было бы лучше, чем абсолютно ничего, но все, что у нее теперь оставалось, - это несколько туфель и босоножек на высоких каблуках. Ханум сказала, что она для нее закажет много разных пар обуви на высоких каблуках, добавив, что такая обувь делает жрицу привлекательнее, а это очень важно для службы в храме. Инанна начала размышлять отчего туфли на высоких каблуках делают женщину более привлекательной и пришла к выводу – это происходит из-за того, что они делают их икры подтянутыми, а ноги кажутся длиннее. Рассматривая себя в зеркало, девушка признала, что они действительно делали ее облик более сексуальным.
Что за странная жизнь у жриц! – думала девушка. Обувь и ошейник были единственным средством украшения, не считая «пояса верности», анальной пробки, браслетов, серег и макияжа, которым тоже придавалось большое значение (ханум следила за тем, чтобы у жриц всегда были красивые браслеты, серьги, прически и макияж). Никаких платьев, купальников, ночных рубашек. Даже никакого нижнего белья, что удивляло девушку – по ее мнению, в красивом нижнем белье жрицы смотрелись бы привлекательнее чем обнаженными.
Вскоре к ней пришла ханум и повела к мастеру-татуировщику. Пока они шли по улице, встречавшиеся мужчины пожирали ее глазами. Они не показывали на нее пальцами, но обменивались репликами между собой, глядя на нее. Инанна шла красная как рак. Она знала, что они обсуждали – ведь вчера ее трахали на глазах у всех этих мужчин, а теперь ее ведут голую в ошейнике, выставив на всеобщее обозрение, и уже очень скоро они ее тоже смогут трахать в свое удовольствие. Снова то положение, в котором она оказалась, равно как и вся эта «профессия» жрицы показались ей унизительными и безнравственными. Меня превращают в шлюху, в игрушку для секса, - думала она, - прикрывая это обрядами служения богам.
Мастерская татуировок помещалась в маленьком бутике с огромными окнами. Мастер-татуировщик вытатуировал ее новое имя и римскую цифру I (уровень посвящения) на ягодицах. Пока он это делал, он поглаживал ее анус, а двое негров пялились через окно на нее, голую, лежащую на кушетке с откляченной и выставленной на всеобщее обозрение попкой.
Самое страшное, что все унижения этого дня и это очередное унижение в мастерской татуировок уже возбудили девушку вне всякой меры, ее киска намокла, липкая жидкость начинала течь между ног, что не укрылось от внимания наблюдателей и вызывало у Инанны страшное смущение.
К моменту, когда девушка вернулась обратно в свою комнату, она была уже так сильно возбуждена, что не могла думать ни о чем кроме секса. Мысли об унизительности и безнравственности ее положения уступили место обычной похоти. От неутолимого желания ее начало трясти. Она терлась киской о край дивана, трахала себя в анус анальной пробкой, но не могла достичь оргазма – «пояс верности» не позволял. Наконец, когда возбуждение достигло предела, пришел Антон и трахнул ее.
Вечером ее привели в помещение, где собрались другие девушки. Как и раньше, Инанну поразило, что они, как казалось, переносят свое положение без всяких комплексов. Более того, некоторые смаковали и пересказывали подругам наиболее пикантные моменты из своих отношений с мужчинами. В то же время, было заметно, что у всех них был такой же неутоленный сексуальный аппетит, как и у Инанны. Иногда они, как им казалось незаметно, трогали себя за интимные места, вожделея мужской ласки.
Через несколько дней после посвящения настал черед Инанны впервые нести службу в храме. Пока что ей как начинающей жрице доверили лишь оральный секс. Она не видела мужчин, которым сосала члены, но знала, что они видят ее через зеркальную перегородку, и это воспринималось ей как очередное унижение. И опять от него она без меры возбудилась и с трудом дождалась прихода второго жреца, который оттрахал ее своим большим членом, заставив кончить несколько раз.
Страсть, которую она первоначально испытывала к Антону как жертва стокгольмского синдрома, похоже несколько улеглась и уступила место злости на него за то, что он втянул ее во все это ужасное положение. Но она ничего с этим не могла поделать и продолжала играть ту роль, которую для нее подготовил ее «режиссер». При этом она постоянно жила в возбужденном состоянии, в состоянии вожделения, с того момента как просыпалась утром или когда голой выходила на улицу и до того момента, когда ее трахал в вагину один из жрецов. После этого возбуждение отступало, но ненадолго. Даже ночью ей нередко снились эротические сны, от которых она просыпалась в возбужденном состоянии.
