Дорога в деревню стелилась долгой, укатывающей в дрёму лентой асфальта. Маша прижалась лбом к прохладному стеклу автомобиля, наблюдая, как сосны сменяются корявыми берёзами, а те — ухоженными, но тоскливыми дачными участками. Егор, её Егорушка, одной рукой уверенно вёл машину, другой сжимал её ладонь. Его прикосновение было тёплым, сухим, знакомым до мельчайших деталей. Таким же, как его поцелуи — нежные, почтительные, всегда заканчивающиеся раньше, чем в её теле успевало разгореться ответное пламя. Иногда ей казалось, что они оба играют в какую-то милую, детскую игру под названием взрослые отношения, тщательно копируя жесты из романтических комедий, но так и не узнав главного секрета — где находится выключатель у той самой, тёмной, всепоглощающей страсти, о которой шепчутся в книгах.
Скоро приедем, — сказал он, не отрывая взгляда от дороги. — Бабушка наверняка напекла пирогов с капустой. Ты же любишь с капустой?. Его голос был полон добродушной, простой заботы. Она улыбнулась и кивнула, чувствуя, как внутри что-то мягко и безнадёжно опускается. Любит ли она пироги с капустой? Она вообще не была голодна. Ей хотелось чего-то острого, запретного, как уксус на языке. Но она сказала: Обожаю.