Пролог
Мама спала на первом этаже, а Варя всё никак не могла уснуть. Старый дом время от времени поскрипывал, изредка трещала остывающая от дневного солнца крыша. В приоткрытое окно вкрадывался свежий ночной ветер, неся с собой приятный, сладковатый запах, покачивая полупрозрачную занавеску, подсвеченную светом полной луны. Где-то назойливо жужжал комар.
Варя, не глядя, махнула рукой в тщетной попытке отогнать насекомое, но то, возмущённо пискнув, пошло в атаку с новыми силами. Тяжело вздохнув, девушка присела на кровати, опустив ноги на пол, с твёрдым намерением как можно тише дойти до розетки чтобы воткнуть в неё фумигатор, заботливо оставленный мамой на столе у окна.
Зеленоватое устройство едва заметно блестело, отражая лунный свет, и Варя с неохотой поднялась на ноги, и подошла к столу, по-привычке, вытянув правую руку чтобы взять своего гаранта спокойного сна, но ойкнув вернула руку на место, в очередной раз критически оглядев гипс.
Странная вышла с ним история… вроде бы ничего особенного - просто решила от летнего безделья залезть на турник, который жители местного садового товарищества использовали как место, куда можно повесить ковёр и хорошенько по нему постучать. И у Вари это даже получилось. Из-за наличия аж целых двух перекладин на разной высоте, девушка умудрилась даже на нём посидеть, и довольная собой принялась слезать вниз. Высота была не очень большой - что-то около двух метров, и повиснув, перед тем как спрыгнуть, Варя сорвалась и упала на спину. Её правая рука неудачно вывернулась, и весь удар пришёлся на неё. Хоть девушка и весила в районе сорока килограмм - тонким костям этого оказалось достаточно, проверка прочности была провалена.
Она плохо помнила как дошла до дома, заливаясь слезами от нестерпимой боли, и приняв рекомендацию от мамы, что принимать медикаменты нельзя, пока не приедут врачи, уселась ожидать оных, прямо на крыльцо их дачного домика. Последующие часы её память заботливо не сохранила, и вот, Варя уже снова на даче, с гипсом на подвешенной к шее руке, с опухшими от слёз глазами, и внушительным пакетом различных медикаментов. Под тяжёлым взглядом матери, девушка зашла в дом.
— Ничего, последние недели августа побудешь в доме, как раз подготовишься к школе, и так все леса уже избегала и вот… горе ты луковое. — Мама тяжело вздохнув удалилась на кухню, а Варя понуро побрела по лестнице на второй этаж, в свою уютную но пустоватую комнату.
На площадке второго этажа располагалась единственная дверь, ведущая в святая-святых. Справа от входа в комнату от двери и до угла находился склад различных старых журналов и газет, которые присутствовали здесь исключительно в целях растопки печи, но Варя не чуралась читать различные старые статьи в некоторых журналах. Особенно, ей полюбился «Ридерз дайджест», которого было в избытке - несколько стопок, датированных 96-99ыми годами.
Где-то за стопками макулатуры скрывалась белёная печная труба, скрывающаяся в потолке, а чуть дальше, почти у самого окна (довольно большого, но единственного) стояла её аккуратная односпальная кровать. Рядом с ней ютился письменный стол, старый школьный стул и небольшой книжный шкаф, доверху наполненный послевоенной литературой и классикой, от которой девушка хоть и воротила нос, но не брезговала перебирать пожилые тома. Коричневого цвета пол, украшал плетёный коврик, а возле книжного шкафа стояло старое напольное зеркало, которое мама сначала хотела выбросить, но как в итоге поступают со всяким хламом - отвезла на дачу. Более ни за что взгляд и не цеплялся.
Варя вошла в комнату, заперев за собой дверь, как она делала всегда, чем здорово раздражала маму. Дело в том, что заслонка открывающая трубу, находилась как раз под потолком её комнаты, и когда в какое-нибудь холодное утро, замёрзшая мама хотела затопить печь, Варя, как назло, спала крепчайшим из возможных снов, доводя маму колотящую в дверь, до исступления своей безмятежностью.
Не без труда, девушка стянула с себя грязную футболку и шорты, оставшись в одном белье, присела на кровать и слёзы снова покатились по её щекам. И нет, боль утихла и стала относительно терпимой, а скорее от обиды - мама теперь её точно не выпустит никуда дальше участка, и того самого Колю из её школы она вообще вряд ли ещё увидит, до начала учёбы. А он ей нравился, и нравился очень серьёзно, хоть, скорее всего, был совершенно не в курсе того, что Варя питает к нему какие-то чувства.
Даже сейчас, когда уже начался сентябрь, а Варя стоит около окна в одной футболке, ей хочется реветь белугой. Подруги из их небольшой компании уже были увезены родителями в город, Коля, скорее всего тоже. И вот, она одна, такая больная и такая грустная, ещё и осенью, которая только началась но уже казалась бесконечной… Варя чувствовала себя так, будто осталась одна в целой вселенной.
Испустив самый тяжёлый вздох на который была способна, девушка наклонилась к розетке, воткнула в неё фумигатор и вернулась на кровать, укрывшись тяжёлым одеялом.
— Если не можешь уснуть - дрочи. Если хочется плакать - то же самое. — С улыбкой пожала плечами Марина, в её голове. Как-то у девушек зашёл шуточный разговор о том, как заставить себя уснуть, когда совершенно не хочется спать, и закончился он на этой самой реплике. Варя отнеслась к этой мысли с некоторым скептицизмом вначале, подумав что вот - неужели все проблемы в твоей голове можно решить этим? Отчасти была согласна, хоть никак этого и не показала.
Варя вообще была таким человеком, который больше думает, чем говорит и в их компании она была самой тихой и скромной, впридачу ещё и самой младшей.
Едва-ли хоть кто-нибудь из её подруг мог бы подумать, что скромница регулярно занимается самоудовлетворением, когда мама уже уснула, и некому было слушать случайные скрипы кровати, которые девушка всё равно маскировала кашлем, исключительно на всякий случай.
Раз в два-три дня, она повторяла один и тот же ритуал. Всё должно было начинаться с правильных мыслей, о людях, ситуациях. В темноте закрытых глаз мелькали лица, места, пока нечто в груди не отвечало - ага, попробуй это. Сердце будто ухало куда-то вниз, и девушка начинала распутывать клубок. Иногда, когда она случайно сталкивалась с новыми людьми, тщательно их осматривала, будто картографируя неизведанную для себя область, будто пытаясь похитить их личность, чтобы использовать её в своей голове, поздно вечером, когда все уже спят.
Разумеется, основным объектом её вожделений был Коля, но иногда она воображала кого-нибудь из родителей подруг, мужского пола, иногда случайных людей, чьи лица по каким-то причинам выветрились из памяти, но осталась ситуация. Как, например, тогда когда они с компанией девчонок пришли на отдалённый пляж, чтобы позагорать и искупаться, но наткнулись там на компанию пьяных парней, и в спешке ретировались, хотя те едва-ли представляли какую-то угрозу. В Варином воображении, этими парнями были отцы её подруг, а она пришла на пляж совершенно одна. В общем, чем дольше она мастурбировала и фантазировала, тем более запутанными становились эти «сны наяву». А может даже и… извращённее? Нет, Варю определённо пугало это слово и она гнала прочь подобные мысли. Она ведь не делает ничего такого, правильно? Её сознание ведь, это совершенно изолированная песочница, и она может творить в ней всё что пожелает, правильно? Даже если это как-то совсем уж, для недавней шестнадцатилетки. Ну, нужно добавить и тот факт, что просмотренное какое-то время назад порно, вносило свои коррективы в фантазии девушки, хотя и ранее её мысли частенько заносило куда-то не туда. Особенно, когда в их городской квартире появился компьютер и какой-никакой доступ в интернет, и в каких-то спрятанных папках отца, она нашла несколько интересных видеороликов.
Но вот когда привычный мир дал трещину и правая рука оказалась совершенно непригодна для своего привычного использования, Варя немного расстроилась. Навоображав себе различных сцен, распалив себя практически докрасна, она поместила пальцы левой руки между влажных и горячих половых губ, и сделала несколько знакомых движений… испытав полнейшее разочарование. Нет, амбидекстром она не была, и движения неприспособленных пальцев были какими-то неправильными - будто дёрганными или резкими. А может причина была в чём-то ещё. Может эта скучноватая фантазия, о том, как мужчина с соседнего участка затащил её в старый сарай, где поставил её на колени, прямо на дощатый пол, и стянув с себя штаны, заставил её сосать его внушительных размеров член. Возможно, для искушённого разума Вари это было уже недостаточно возбуждающе, а ещё сказался стресс из-за травмы и последующей часовой поездки в больницу, по разбитой дороге…
Девушка хоть и расстроилась, но таки смогла довести начатое до разумного финала, печально удивившись слабости этого оргазма. Не было этого обжигающего чувства, привычно-закатывающихся глаз и пересохшего рта, только лёгкая дрожь. Будто рядом с традиционным новогодним фейерверком в её городе, взорвалась петарда за полтора рубля, быстро пронесясь мимо с противным свистом, и влажно щёлкнув где-то в сугробе, в тщетной попытке взлететь к звёздам. Так и Варя - не смогла увидеть звёзды этой ночью, и оставила своё привычное постельное хобби без особых сожалений. Теперь она просто ложилась в постель, ворочалась, и засыпала, как делала раньше.
Но, конкретно этой ночью, уснуть у неё всё никак не получалось. С каким-то мрачным удовлетворением слушая писк умирающего комара, Варя смотрела в потолок, думая обо всём сразу и ни о чём одновременно. Перед глазами всплыло лицо мальчишки с соседнего участка.
Алёша. Да… не смотря на то, что он даже на два года старше Вари, все его так и звали - Алёша. Это был мальчик… нет, уже парень, с очень странной репутацией.
Кажется, почти каждое лето с того момента как он начал ходить, родители привозили его из Петрозаводска в эту глушь, чтобы оставить у бабушки на все три месяца, а сами преспокойно уезжали жить свои привычные жизни. И Алёша, кажется, испытывал к Варе некоторый интерес, хотя по словам Марины - самой старшей и «опытной» её подругой из всех - парни в этом возрасте испытывают интерес ВООБЩЕ КО ВСЕМУ, так что радоваться ей не стоит. Разумеется, последняя часть была сказана исключительно в шутку, но Варя всё равно возмутилась - радоваться она не собиралась бы ни при каком раскладе. Алёша вообще, как губка, впитывал всю её радость, просто находясь рядом, оставляя только горечь, печаль, сожаление.
