Посвящаю моей лучшей подруге на "Стульчике", от которой у меня нет тайн, и которую я никогда не видела, но полюбила всей душой.
Я помню каждый момент того вечера так ярко, будто это было вчера... Тем более, что это было позавчера. Мы с Катей уже год вместе, но наша страсть не угасает – наоборот, она становится только глубже, грязнее, романтичнее. Она всегда была чуть смелее меня в постели, а я – той, кто тает от одного её взгляда.
Нас разлучила моя длительная командировка. Больше месяца мы провели вдали друг от дружки, и даже Новый год встретили раздельно.
Она дала мне возможность выспаться с дороги, хоть и знала – мне не хватает её тела, её любви, её ласк и даже её души, и голод мой был настолько силён, что в кровати без неё я текла от одного только ожидания.
И вот она вошла в квартиру с пакетом, в котором лежали белые хлопковые трусики. Не надо было слов – мы в прихожей слились в поцелуе. Её губы накрыли мои жадно, почти яростно, после месяца разлуки; язык сразу ворвался внутрь, исследуя, пробуя на вкус, как будто хотела проглотить меня целиком. Я ответила с той же силой, вцепившись в её волосы, прижимаясь всем телом, чувствуя, как её грудь тяжёлая, горячая, придавливает мою; дыхание смешалось, слюна потекла по подбородкам, я застонала ей в рот от одного только вкуса её – сладкого, чуть солоноватого, такого родного. Мои ноги сами собой раздвинулись, трусики моментально намокли, клитор набух и запульсировал, требуя хоть какого-то касания; поцелуй был долгим, влажным, отчаянным – мы целовались, как будто это последний раз в жизни, и от этого внутри всё горело, живот сводило сладкой судорогой, любовь и похоть смешались в одно невыносимое чувство.
Наконец, наши губы разъединились, и она сказала спокойно, но с той интонацией, от которой я ещё сильнее возбуждаюсь.
– Сегодня и до завтрашнего вечера твоё тело – в моей полной аренде. Никаких «нет», никаких границ, кроме наших слов. Ты готова, моя девочка?
Я кивнула, чувствуя, как горло сжимается от возбуждения и любви. Она снова поцеловала меня медленно, глубоко, её язык исследовал мой рот, а рука уже скользнула под шортики, поглаживая через ткань мою промежность. «Хорошая девочка», – прошептала она, и я окончательно потеряла над собой контроль.
Мы пошли в ванную. Свет был приглушённый, светила только лампа над зеркалом. Катя раздела меня без слов – медленно стянула платье через голову, потом лифчик, потом трусики, и сама надела то, что принесла. Эти трусы были простыми, чуть великоватыми, но именно это делало их идеальными для такой игры: ткань хорошо впитывала, не давала сразу всё вытечь, заставляла терпеть дольше.
Моя возлюбленная встала передо мной голая. Её тело – совершенство: полные груди с тёмно-розовыми сосками, которые уже стояли торчком, плоский живот, широкие бёдра, между которыми блестела влага. Я видела, как её малые губы слегка раскрылись, клитор набух, и от одного вида этого у меня внутри всё сжалось.
Катя велела мне лечь в ванную, взяла лейку душа, включила тёплую воду – не горячую, но ощутимо тёплую, чтобы контраст был сильнее. «Лежи ровно, раздвинь ноги. И терпи. Я хочу видеть, как ты дрожишь для меня». Мне было немного смешно – мне сейчас предстояло пройти то, чему я её сама научила. Это была моя любимая игра, когда я была в одиночестве.
Первая струя ударила в шею. Вода стекала по ключицам, собиралась в ложбинке между грудей, потом ручейками побежала по рёбрам, по животу. Соски мгновенно затвердели – они стали такими чувствительными, что даже капли казались ласками. Я закусила губу.
Потом она направила лейку ниже – на живот, круговыми движениями, медленно опускаясь к лобку. Я чувствовала, как давление в мочевом пузыре нарастает. Я, догадываясь, что сегодня меня ждёт такая игра, не ходила в туалет с обеда, и теперь каждый мускул внизу живота был напряжён, как канат. Клитор пульсировал, реагируя на тепло и на её взгляд.
«Терпи, солнышко… ты такая красивая, когда борешься», – шептала она, сгибаясь надо мной. Её свободная рука легла мне на грудь, пальцы сжали сосок – не больно, но достаточно, чтобы я ахнула. Вода теперь лилась прямо на трусики. Ткань моментально промокла, прилипла к половым губам, обрисовывая их контур. Я чувствовала, как мои малые губы набухают, раскрываются под мокрой тканью, как клитор торчит, требуя прикосновения.
Она поливала меня методично: внутренние стороны бёдер, ягодицы, снова живот. Вода стекала по ногам, собиралась в лужицу на полу. Давление стало невыносимым – я сжимала мышцы тазового дна изо всех сил, но каждый раз, когда она направляла струю прямо на клитор через ткань, я вздрагивала и стонала. Моя смазка уже текла – густая, тягучая, смешивалась с водой, делая трусики ещё более липкими.
Наконец она дала максимальную струю и направила мне прямо в киску. Струя ударила точно в центр, мощная, горячая, как будто кто-то ласкал меня изнутри твёрдым, пульсирующим членом; давление воды раздвигало малые губы, проникало внутрь, массировало вход во влагалище, билось о клитор с такой силой, что я выгнулась дугой, закричала. Ощущение было феерическим – смесь жара, вибрации, почти боли и дикого удовольствия. Внутри всё сжималось, пульсировало, вода входила и выходила, создавая иллюзию, будто меня трахают струёй. Клитор набух до предела, стал огромным, каждый удар по нему посылал молнии по всему телу, от кончиков пальцев ног до макушки. Я чувствовала, как мочевой пузырь вот-вот лопнет, но это только усиливало оргазм, который уже подкатывал. Слёзы текли по щекам от переизбытка, я стонала её имя, умоляла не останавливаться, тело дрожало, как в лихорадке, и я была на грани – между оргазмом и полным потерей контроля.
Катя сама была на пределе. Я видела, как её бёдра дрожат, как она невольно проводит рукой по своему животу вниз, касается клитора одним пальцем и тут же отдёргивает руку – она держалась, чтобы не кончить раньше времени. «Ты заставляешь меня так течь… просто от того, что ты терпишь», – выдохнула она хрипло.
Я продержалась ещё минуты три – может, четыре. Потом оргазм накрыл меня без предупреждения. Мышцы живота сократились резко, влагалище сжалось в спазме, и горячая струя вырвалась из меня мощно, прорывая ткань трусиков. Она била фонтаном, смешиваясь с водой из лейки, стекая по ногам горячими ручьями. Я закричала – громко, надрывно, от дикого облегчения и удовольствия. Волны оргазма шли одна за другой: клитор бился, как сердце, влагалище пульсировало пустотой. Катя прижала меня к дну ванной, её губы впились в мои, язык ворвался в рот, пока я кончала у неё на руках.
Не давая себе прийти в себя, я сама потянулась к ней. Мои пальцы скользнули между её ног – она была такой мокрой, что два пальца вошли легко, до упора. Её стенки обхватили меня горячим кольцом, пульсируя. Я двигала рукой быстро, жёстко, большим пальцем надавливая на клитор. Катя застонала мне в рот, вцепилась в мои волосы, её тело задрожало. Она кончила бурно – влагалище сжималось вокруг моих пальцев волнами, смазка текла по моей руке, она кричала моё имя, билась, пока не обмякла, тяжело дыша.
Потом она отмывала меня нежно, как ребёнка. Губка с пеной скользила по груди, по животу, между ног – она тщательно промывала каждую складку, каждый миллиметр. Но её пальцы снова нашли мой клитор – ласкали кругами, медленно, мучительно. Я кончила ещё раз – мягко, глубоко, растворяясь в ощущениях, чувствуя, как любовь к ней заполняет каждую клетку.
Мы выпили чай на кухне, сидя на полу, обнявшись. Потом легли спать. Я прижалась к ней всем телом, закинула ногу на её бедро, уткнулась носом в её шею. Ночью, как часто бывает после таких игр с терпением, я потеряла контроль во сне. Но не просто так – Катя, даже не просыпаясь полностью, инстинктивно потянулась ко мне во сне: её рука медленно, лениво скользнула вниз по моему животу, пальцы прошлись по лобку, потом один палец лёг точно на клитор. Я была всё ещё гиперчувствительной после всего вечера, и этого лёгкого, почти невесомого касания хватило, чтобы внутри всё вспыхнуло заново: клитор мгновенно набух, влагалище сжалось, а давление в мочевом пузыре, которое и так не ушло до конца, стало невыносимым. Я застонала тихо во сне, тело выгнулось навстречу её руке, и именно от этих спонтанных, бессознательных ласк контроль сорвался – тёплая струйка сначала тоненько просочилась сквозь ткань, потом сильнее, горячая, обильная, пропитывая трусики и стекая прямо на её бедро, на простыню, оставляя мокрое пятно между нами. Я не проснулась сразу, только почувствовала это тёплое, влажное тепло, разливающееся по коже.
Утром Катя разбудила меня поцелуем. Она обнимала меня крепко, гладила по волосам. «Ты обрызгала меня ночью… чуть-чуть… тёпленько», – прошептала она с улыбкой. Я вспыхнула, хотела извиниться, но она прижала палец к моим губам. «Ш-ш… мне понравилось. Это ты. Вся моя. Даже такая уязвимая, даже такая мокрая». Она целовала меня долго, нежно, потом мы встали, постелили сухие полотенца и досмотрели сон, переплетённые, чувствуя запах друг друга – смесь пота, секса, мочи, любви.
Утром поехали на дачу. Баня уже дымилась. Приехала Маша – сестра Кати, высокая, атлетичная, с короткими тёмными волосами и той же игривой улыбкой.
В парной было невыносимо жарко – пар стоял столбом, запах берёзовых веников бил в нос. Они раздели меня медленно, с наслаждением: Маша стянула трусики (я надела новые, сухие), Катя целовала каждый открывшийся участок кожи. Потом они сбросили полотенца сами. Три голых тела в жаре – пот сразу выступил на коже.
Они взяли веники – два на меня. Удары шли ритмично: по спине, по ягодицам, по бёдрам, по груди. Кожа горела, каждый шлепок посылал разряд прямо в клитор. Боль была острой, но сладкой – она смешивалась с жаром парной, с возбуждением. Пот лился ручьями, капал с сосков, стекал между ягодиц. Маша хлестала жёстче – по внутренней стороне бёдер, почти по половым губам. Катя – нежнее, но когда веник случайно попадал между ног, я взвизгивала и извивалась.
