— МарьИванна, а у Петрова опять стояк!
Тишина наступила мгновенная, гулкая. Все взгляды, как по команде, устремились не на Алису Сикошину, огласившую это на весь зал, а на Влада Петрова, застывшего у сетки с мячом в руках.
— Красиво, но бесполезно! — фыркнула с соседней позиции Лера Лесинина.
Остроумец Филонов, не растерявшись, тут же подкинул дров:
— Стояк не для класса! Стояк — для преподавателя!
По спортзалу прокатился сдавленный смешок. Мария Ивановна, женщина лет сорока пяти с собранными в тугой узел волосами и внимательным, усталым взглядом тренера, не сказала ни слова. Она просто поднесла свисток к губам и резко, отрывисто дунула. «Фью!»
Потом — длинная, пронзительная нота. «Фью-у-у-у-у!»
Звук действовал гипнотически. Все замолчали, замерли на своих местах.
— Петров, — голос у МарьИванны был ровным, без тени насмешки. — Ко мне. Остальным — продолжать. Десять подач по кругу. Кто заговорит — пять дополнительных кругов по залу.
Влад, стараясь двигаться как можно естественнее, потащился к тренеру. Он готов был провалиться сквозь этот дурацкий лакированный пол.
Мария Ивановна отвела его за стойку с инвентарем, в относительную тень.
— Ну-ка, показывай, — тихо сказала она, скрестив руки на груди.
Влад остолбенел.
— Ш-ш-что? — выдавил он.
— Спортивные штаны, Петров. Шов. Трещит по бедру. Я видела еще в начале урока, — ее губы дрогнули в едва уловимой усмешке. — И это не в первый раз! Ладно, сейчас уже ничего не видно. Возвращайся в группу.
Влад поплелся назад к своей команде, чувствуя себя очень неуверенно. Он уже почти добрался до сетки, как голос МарьИванны снова прорезал гул зала.
— Так, Петров, стоять! — скомандовала она. И... Подъельникова! Ко мне. Остальным — продолжаем!
Сердце Влада упало в кроссовки. Аня с недоумением и легкой паникой в глазах оторвалась от мяча и поплелась к «уголку позора». Она бросила на Влада взгляд, полный немого вопроса: «Что ты натворил?»
Оба, встали перед тренером, ссутулившись, как провинившиеся первоклашки. Мария Ивановна обвела их тяжелым взглядом.
— Объясните мне, — начала она тихо, но так, что каждое слово било, как хлыст. — Я регулярно на занятиях вижу молодого человека в состоянии, мягко говоря, неспортивного возбуждения. Рядом — его девушка. Они в одной группе. Казалось бы, созданы все условия. И у меня возникает резонный вопрос к тебе, Подъельникова...
Аня заморгала.
— Ко... ко мне?
— Именно. Неужели твоих женских чар не хватает на то, чтобы твой парень пришел на мой урок в пригодном для занятий состоянии? Чтобы у него не возникало... излишков энергии, которые он вынужден демонстрировать всему курсу в моем спортзале?
Тишина в зале стала абсолютной. Мячи перестали стучать. Все замерли, слушая многоуважаемого преподавателя.
— Мария Ивановна, я... — начала Аня, алая, как пионерский галстук в старом фильме.
— Я, что ли, должна этим заниматься? — перебила ее тренер, повышая голос на полтона. В ее интонации появились отчаянные нотки. — Я-то могу, можешь не сомневаться! Но у меня тут другая работа! Отчетность, нормативы, журналы! А вы, девушка, хоть и отличница, а со своими прямыми обязанностями не справляетесь! Какой пример вы подаете группе?
Егоров уронил мяч. Филонов тихо зашелся в астматическом смешке, но Сикошина резко ткнула его локтем в ребро.
— Он... мы... мы не... — лепетала Аня. Она посмотрела на Влада с таким немым ужасом и обидой, что ему снова захотелось провалиться сквозь землю.
— Все! — отрубила Мария Ивановна, сделав вид, что берет себя в руки. — Считайте это первым и последним предупреждением. У меня еще никогда не было такой безответственной группы, как ваша. А теперь оба — бегом в игру!
СТОП-КАДР. СЕПИЯ. ЦИТАТА. «У МЕНЯ ЕЩЕ НИКОГДА НЕ БЫЛО ТАКОЙ БЕЗОТВЕТСТВЕННОЙ ГРУППЫ, КАК ВАША!» — МАРИЯ ИВАНОВНА КОПЕЦ, БЕЗ ПЯТИ МИНУТ ЗАСЛУЖЕННЫЙ РАБОТНИК ФИЗИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ КАКОЙ-ТО ФЕДЕРАЦИИ.
Неделю спустя все повторилось, когда сдавали норматив по челночному бегу. Влад споткнулся, подведя всю команду. Сикошина, которая уже финишировала и теперь стояла, подпирая шведскую стенку, бросила как бы в пространство с мертвой интонацией:
— Петров опять отличился. У неги сбит центр тяжести, МарьИванна. Перевес спереди!
Мария Ивановна опустила секундомер. Ее взгляд был как метла.
— Петров. Подъельникова. Ногами не волочить, ко мне.
Через секунду оба стояли как вкопанные.
— Замкнутый круг, — начала тренер, глядя на Влада. — Он опять в некондиционном состоянии. Неспортивном. Он у тебя что, Подъельникова, на самотек оставлен? Заброшен, как лыжная база в июне?
Аня выпрямилась. В ее глазах вспыхнул огонь.
— Мария Ивановна, я не могу все успеть! У меня два коллоквиума через неделю — надо учить! Четыре теста до девятого — надо зубрить! Промежуточная аттестация — надо сдавать! Подготовка к празднованию 30-летия кафедры — надо помогать! Стенгазету к Дню донора рисую — там на мне все держится! На прошлой неделе три ночи подряд сидела над презентацией «Молодежь против экстремизма в социальных сетях»! У меня график плотнее, чем у космонавта!
Она сделала паузу, переводя дух, а потом, не опуская взгляда, бросила главное:
— И вообще он у меня не заброшен. Я ему нюдсы шлю. Два в неделю!
В зале повисла тишина. Филонов поперхнулся воздухом.
— Строго два? — холодно уточнила Мария Ивановна.
Аня, не моргнув глазом, выдернула из кармана телефон, открыла галерею и сунула его тренерше в руки:
— Я за свои слова отвечаю! Если уж обещаю — делаю всегда!
Мария Ивановна полистала с каменным лицом.
— В зеркале ванной. Шаблонно. Диван, ноги. Без изюминки. — Она пролистала еще и остановилась. — Аня, что это? Это... плагиат?
— Чего? — не поняла Аня.
— Это не твои сиськи, — голос Марии Ивановны стал ледяным. — Ты знаешь, как мы относимся к выдаче чужих работ за свои. Я даже не уверена, что это сиськи человека — слишком все гладко! Я за километр вижу работу нейросети! Мы такому спуску не даем — это грубое нарушение академической этики!
Аня на секунду опешила. Потом лицо исказила дерзкая улыбка.
— Мои. Собственные. Лицензионно чистые!
— Я сейчас беру этот телефон, — прошипела Мария Ивановна, сжимая аппарат. — И иду с этим телефоном к ректору!
Все замерли. Аня медленно схватила в кулак нижнюю резинку топа.
— Ты че, совсем... — начал Влад, но было поздно. Аня обнажила грудь — одну... вторую... и указала пальцем на четкую маленькую родинку рядом с левым соском.
— Увеличьте, МарьИванна, — голос Ани звенел сталью. — Та же метка. Мой вотермарк. Видите? Это подлинник!
Мария Ивановна несколько раз перевела взгляд, сравнивая фото с оригиналом. Потом ее щеки чуть дрогнули.
— Работа... принята, — выдавила она, возвращая телефон. — Закрывай презентацию.
— Антиплагиатная уникальность — сто процентов, — самодовольно выпалила Аня, расправляя спортивный лифчик и топ. Ее острые соски теперь так напряглись, что отчетливо проступали через все слои ткани, будто ставя в споре точку.
— В общем, давайте считать, что я, как ответственная партнерша, провела аудит, — продолжала Аня деловым тоном. — Мои ресурсы ограничены. Учеба, курсы, саморазвитие. Я могу выделять Владу на снятие сексуального напряжения ровно один вечер в неделю. В среду. С восьми до одиннадцати.
— По абонементу? — крикнул Филонов.
— Именно. Но проблема системная. Моих мощностей не хватает. Он перегревается и сбрасывает пар здесь, на уроке, мешая учебному процессу и позоря наш дружный коллектив.
Мария Ивановна замерла, слушая с каменным лицом. Челюсть у нее была напряжена.
— Поэтому я вношу предложение, — Аня выдержала паузу. — Коллективная ответственность. Чтобы не страдала успеваемость группы, чтобы МарьИванна не отвлекалась... Девочки! Мы составляем график дежурств. Каждая по очереди отвечает за... профилактику Петрова. Ежедневно. Кроме среды. Это разгрузит меня, обеспечит ему стабильность, а группе — спокойную атмосферу не только на физкультуре, но и во время всех других занятий!
Повисла ошеломленная тишина. Потом грохнул хохот Филонова.
— Я записываюсь на пятницу! — вдруг звонко сказала Лесинина, поднимая руку. — После танцев я обычно в ресурсе.
— У меня парень с физфака, он ревнивый, — вздохнула Подленина. — Это опять внеучебная деятельность, а у меня и так нагрузка.
— А точно нам нужна такая уравниловка, что каждой ровню по дню? — задумчиво спросила Сикошина. — А то вдруг у кого-то склонности проявятся, даже при такой обязаловке!
Влад стоял, превратившись в столб. Его разум отказывался верить в реальность происходящего. Перед ними сейчас он был то ли богом, то ли идолом, то ли спортивным инвентарем.
В этот момент раздался оглушительный, яростный свисток. Длинный, пронзительный.
Мария Ивановна шагнула вперед. Лицо ее было бледным от бешенства.
— Замолчать! Немедленно! Вы у меня сейчас договоритесь! Это не студсовет и не оргия! Не сметь мешать учебному процессу! — ее голос гремел, как будто она стояла на воображаемой трибуне. — Я не допущу, чтобы такое тонкое, индивидуальное дело превращалось в конвейерную обезличку! Из такой уравниловки, Подъельникова, произрастают корни глубокого педагогического брака! А отсюда, как известно, рукой подать до полного преподавательского бессилия! Я не позволю, чтобы на моей совести были искалеченные, не раскрывшие свой потенциал из-за вот такого... вот такого коллективно-безответственного подхода!
