Пять лет назад. Всё так, как было
Мне тогда было тридцать пять, Свете тоже. Она невысокая — 168 см, но фигура у неё всегда была очень красивая: узкая талия, округлые бёдра, длинные ноги относительно роста. Грудь третьего размера, немного висячая — естественная, мягкая, без силикона, и именно это делало её ещё более женственной и настоящей. Когда она без лифчика, грудь слегка колышется при ходьбе, и это всегда меня заводило.
В тот вечер она оделась просто, но так, что на неё сразу обращали внимание: чёрные облегающие джинсы, которые плотно сидели на бёдрах и ягодицах, подчёркивая каждый изгиб. Сверху тонкая чёрная майка с глубоким вырезом, без бюстгальтера — соски иногда проступали сквозь ткань, особенно когда становилось прохладно. Кожаная куртка сверху, чёрные туфли на невысоком каблуке. Волосы распущенные, тёмные, чуть волнистые, чуть ниже лопаток. Макияж яркий — красные губы, smoky eyes. Она выглядела как женщина, которая знает, что красива, и ей это нравится.
Мы дома уже немного выпили: она два бокала белого, я пару пива. Решили поехать в тот клуб на окраине — просто вырваться, потанцевать, нажраться.
В клубе душно, музыка орёт. Мы сразу к бару — пиво, текила, ещё текила. Света быстро захмелела: щёки розовые, глаза блестят, она смеётся громче обычного, прижимается ко мне на танцполе, целует в губы долго, с языком. Я тоже уже был хороший — тело горячее, член стоит каждый раз, когда она трется задницей.
Потом к нам подкатили двое парней. Им было лет по 27–28. Обычные ребята: один повыше, щетина, второй пониже, волосы уже редели на макушке. Работали на простых работах — один на складе, второй в автосервисе. Подошли, начали танцевать рядом, потом высокий что-то Свете в ухо прокричал — она засмеялась. Перешли к бару, ещё выпили. Всё как в тумане.
К трём ночи Света уже еле стояла. Глаза стеклянные, но улыбается. Парни говорят: «Мы недалеко живём, пойдёмте к нам, допьём». Света посмотрела на меня, пожала плечами: «Пошли». Я кивнул. В голове уже крутилось что-то странное, возбуждающее: а вдруг…
Дошли до их однушки — обшарпанная, пахнет сигаретами и вчерашней едой. Второй парень сразу отрубился на диване в зале, храпит. Мы со Светой и тем высоким зашли в спальню.
Света села на край кровати, потом легла на спину, не разувая туфель. Ноги слегка раздвинуты, джинсы натянуты. Она смотрела в потолок и тихо повторяла: «Я сейчас усну… правда сейчас усну…» В её голосе была усталость, но и какая-то ленивая игривость — алкоголь делал своё.
Я подошёл, расстегнул пуговицу на ее джинсах. Молния пошла вниз медленно. Она чуть приподняла бёдра — рефлекторно, не сопротивляясь. Я стянул джинсы вместе с чёрными стрингами до колен, потом совсем снял. Она осталась голая снизу. Майка плотно сидела на груди, соски проступали сквозь ткань.
Её пизда была небритая — тёмный, густой треугольник волос на лобке, волосы покрывали большие губы, спускались ниже. Внешние губы полные, тёмно-розовые, чуть припухшие от алкоголя и долгого вечера. Внутренние губы тоньше, ярче, уже блестели от влаги — она была возбуждена, хоть и не осознавала этого полностью. Клитор небольшой, но набухший, слегка выглядывал из-под капюшона. Всё это выглядело очень живо, очень реально в тусклом свете от уличного фонаря.
Я повернулся к парню:
«Хочешь её?»
Он кивнул: «Да, хочу».
«Презервативы есть?»
«Щас… где-то были…»
Вернулся без трусов. Член у него был небольшой — сантиметров 12–13, тяжёлый, красноватый, полустоячий. Алкоголь и нервы не давали встать нормально.
Он встал на колени между её ног. Без презика но мне было похуй. Света приоткрыла глаза, посмотрела на него мутно и сказала с насмешкой:
«Ну и что? Что ты хочешь этим сделать? А? Что дальше?» В её голосе была злость, смешанная с усталостью и странным вызовом.
Он взял член у основания и начал тереться головкой по её волосатым губам — вверх-вниз, надавливая. Кожа к коже, без ничего. Света напряглась — бёдра сжались, живот втянулся, дыхание стало резче. Она чувствовала каждое прикосновение: тёплую, чуть влажную головку, которая скользит по волоскам, раздвигает внешние губы, прижимается ко входу. Внутри неё что-то сжималось — смесь злости, шока, обиды и непонятного возбуждения. Она не хотела этого по-настоящему, но тело уже отвечало: влаги становилось больше, клитор пульсировал, грудь тяжелела под майкой.
Он толкнулся сильнее — не вошёл. Ещё раз, ещё — скользит, трется, оставляет блестящий след на волосках и на коже, но внутрь не заходит. Он пыхтел, торопился, нервничал.
Я пересел на другую кровать в метре. Смотрел. Дрочил медленно. Меня заводило именно это: его небольшой голый член трется по небритой пизде моей жены, он реально хочет войти без гандона, она сжимается и подкалывает его, а он не может.
Он пыхтел ещё пару минут, потом сдался. Отстранился, встал и ушёл в зал. Уже в дверях обернулся и тихо спросил меня:
«Ты кончил?»
Я кивнул.
Он хмыкнул и ушёл.
Света лежала ещё долго — ноги раздвинуты, между бёдер всё мокрое от её влаги и следа от его головки. Волоски блестели. Она чувствовала лёгкое жжение, пульсацию, влажность, которую оставил чужой член. Внутри неё бушевала смесь: злость на меня, на него, на себя — за то, что тело отреагировало, за то, что она не оттолкнула сразу, за то, что позволила всему этому случиться. И в то же время странное, почти болезненное возбуждение — от этой грани, от того, что почти произошло.
Она ничего не сказала. Просто закрыла глаза и уснула.
Через час она проснулась. Глаза уже трезвые, взгляд тяжёлый. Она молча встала, надела джинсы и трусики, застегнула майку. Мы не сказали ни слова. Просто вышли из квартиры, поймали такси и уехали домой. Больше эту историю мы никогда не вспоминали. Ни разу. Как будто её и не было.
