У нас с Оксаной уже пятнадцатый год брака. Всё стабильно, предсказуемо, почти уютно. Я — инженер на заводе, часто ночные смены. Зарплата позволяет закрывать ипотеку, ездить раз в год в отпуск, не считать каждую копейку. Дети выросли: старший живёт отдельно с девушкой, младшая учится в другом городе. Дома остаёмся только мы вдвоём.
Оксане тридцать восемь. Никогда не была фотомоделью, но и сейчас выглядит очень аппетитно: невысокая, плотная в нужных местах, большая натуральная четвёртая грудь, мягкая округлая попа, которую она стала подчёркивать облегающими легинсами и короткими платьями. Тёмно-русые длинные волосы, большие глаза с лёгкой хитринкой в уголках. В постели всегда была скорее «удобной», чем страстной. Свет выключить, под одеялом, классика. Оральный секс делала скорее из чувства долга. Я привык и не жаловался.
В подъезде напротив живёт Артём. Тридцать два года. Бывший военный, теперь работает в частной охранной структуре. Высокий, широкоплечий, короткая стрижка, тяжёлый взгляд, татуировки на предплечьях и груди. Трезвый — вежливый, улыбается, здоровается. Выпивший — громкий и очень самоуверенный. Пару раз мы вместе пиво пили у него на балконе.
Изменения начались где-то полгода назад.
Оксана стала чаще краситься даже по будням. Покупать новое бельё — чёрное, кружевное, с вырезами в местах, где раньше ничего не просвечивало. Задерживаться «в магазине», «на йоге», «у подруги» на час-полтора дольше. Возвращалась домой раскрасневшаяся, с блестящими глазами и какой-то виновато-довольной улыбкой. Секс стал другим: она чаще сверху, чаще просила «сильнее», «глубже», один раз даже схватила меня за волосы и притянула голову к себе, когда я был внутри. Для неё это был очень смелый шаг.
Я долго притворялся, что ничего не замечаю. Пока однажды не увидел в её телефоне сообщение:
«Сегодня в 19:30. Дверь открыта. Жду голую на кухне, как обещала. А.»
Я знал, что это значит.
В тот вечер сказал, что внеплановая ночная смена до утра. Вышел в 18:40. Доехал до конца квартала, припарковался в соседнем дворе, надел капюшон и вернулся через дворы. Поднялся по лестнице, не вызывая лифт.
Дверь квартиры Артёма была приоткрыта.
Я толкнул её кончиками пальцев.
В прихожей темно. Свет только в комнате и на кухне.
С кухни — тихий смех Оксаны, низкий голос Артёма, позвякивание бокалов.
Я сделал несколько шагов, прижался спиной к стене коридора. Оттуда через арку открывался хороший обзор.
Оксана стояла на коленях на кухонном коврике. Только чёрные чулки и пояс. Трусиков нет. Руки за спиной. Грудь покачивалась от каждого движения. Артём стоял перед ней в расстёгнутых джинсах, одной рукой держал её за волосы, второй направлял очень толстый, тёмный, налитый кровью член ей в рот.
Он не торопился. Длинные, медленные движения, почти полностью вытаскивал и снова загонял до упора. Оксана давилась, из уголков губ тянулись нити слюны, глаза слезились, но она не отстранялась — наоборот, когда он отпускал волосы, сама тянулась вперёд, стараясь взять глубже.
— Вот так… хорошая девочка… — тихо проговорил он. — Ты же весь день текла ради этого, да?
Она промычала утвердительно, не выпуская.
Я стоял в трёх метрах и чувствовал, как штаны становятся тесными до боли.
Потом он поднял её, развернул, нагнул над кухонным столом. Оксана раскинула руки, упёрлась ладонями в столешницу. Артём раздвинул ей ягодицы, направил головку. Вошёл медленно, но без остановки — одним длинным движением до конца.
Жена выгнулась, тихо вскрикнула, потом застонала протяжно, почти по-кошачьи.
— Тише… — усмехнулся он. — А то муж услышит, как ты орёшь от чужого хуя.
— Пусть слышит… — хрипло выдохнула она.
Это было первое такое откровенное, что я услышал от неё за пятнадцать лет.
Он взял её в своём тяжёлом, мощном ритме. Стол скрипел. Грудь раскачивалась, соски твёрдые. Оксана уже не сдерживалась — стонала в голос, просила «ещё», «глубже», «не останавливайся». Один раз повернула голову и посмотрела прямо в сторону тёмного коридора.
Я не уверен, видела ли она меня. Но улыбнулась — медленно, нагло, очень довольная.
Потом он вытащил.
— На колени, — коротко приказал.
Оксана послушно опустилась на кафель. Артём шагнул ближе, взял её за подбородок, приподнял лицо.
— Открывай.
Она приоткрыла рот, высунула язык. Глаза блестели.
Он начал двигать рукой быстро, жёстко. Первая мощная струя ударила ей на губы и щёку. Вторая — прямо на язык, третья — в открытый рот, часть стекла по подбородку, капая на грудь. Оксана зажмурилась на мгновение, потом открыла глаза и стала медленно собирать языком всё, что могла достать. Часть проглотила демонстративно, часть оставила на губах и лице, будто нарочно показывая.
Артём выдохнул, провёл головкой по её щеке, размазывая остатки, потом похлопал по языку.
— Хорошая… Иди домой. Пусть увидит, как ты сегодня красиво выглядишь.
Оксана поднялась медленно. Губы блестели, на щеке и подбородке белые дорожки, несколько капель стекали по шее к груди. Она даже не пыталась вытереться.
Я выскользнул из квартиры за несколько секунд до неё.
Дома ждал на кухне. Свет горел.
Она вошла, закрыла дверь, посмотрела на меня. Следы на лице были заметны даже в полумраке прихожей.
Оксана подошла ближе, остановилась в шаге.
— Ты видел? — тихо спросила.
Я кивнул.
Она медленно улыбнулась — виновато, но очень довольная собой.
— Хочешь… попробовать? — спросила, чуть наклонив голову и облизнув нижнюю губу.
Я не ответил словами. Взял её за руку, подвёл к дивану, усадил. Сам встал на колени.
Она раздвинула ноги. Я наклонился и начал целовать внутреннюю сторону бёдер, поднимаясь выше. Запах чужого мужчины был резким, сильным, невыносимо возбуждающим.
Когда язык добрался до губ и я начал медленно, тщательно вылизывать, Оксана тихо застонала, запустила пальцы мне в волосы и притянула ближе.
— Он кончил мне на лицо… — шептала она прерывисто. — Много… прямо в рот…
Я только сильнее прижался, чувствуя, как меня самого трясёт.
А потом она кончила — резко, сильно, почти криком, содрогаясь всем телом.
Мы лежали потом долго, обнявшись. На её лице всё ещё оставались едва заметные следы, которые она так и не смыла.
И я наконец понял, чего мне не хватало все эти годы.
Не просто секса.
А вот этого — грязного, откровенного, запретного вкуса чужой измены прямо у себя на губах.
