Выключив везде свет, Карина нырнула под одеяло, оставив гореть только маленький ночник на тумбочке у кровати. К её удивлению - простыни были чистыми, и приятными телу. Не так, чтобы она сомневалась в качестве местного сервиса - явно, постройка такого здоровенного комплекса не была личной инициативой кого-нибудь из местных. Скорее, это была какая-то сеть провинциальных гостиниц а она находилась в одном из небольших ответвлений, этим можно было бы, и объяснить качество сервиса, да, и всего наполнения здания в целом. Вероятно, зарегистрировавшись, и посетив только свою комнату, и ресторан, она упустила ещё целую кучу всего, однако, какого-либо желания изучать окрестности у неё не было, наполовину из-за накопившейся усталости а на вторую половину - из-за странной встречи у двери номера.
Она перевернулась на бок, глядя на ночник. Сон никак не шёл, вместо него в голову начали лезть странные мысли. А что если, эти трое сейчас к ней будут стучаться? Что делать? Вдруг, они ни с того ни с сего примут её вечернее предложение? Такое странное, сумбурное, максимально неприличное… Карина коснулась лобка, её пальцы заскользили ниже, преодолевая странное онемение. Организм отозвался на это движение довольно чётко - что-то тёплое разлилось внизу, будто в кромешной темноте, кто-то зажёг свечу, и её неверный свет заколыхался от лёгкого сквозняка. Она почувствовала приятное тепло, как от старой электрической грелки, в махровом чехле, который мама подкладывала ей под одеяло, когда она простужалась. Она приятно грела, была мягкой но место к которому она была приложена всегда хотелось почесать, так, и тут. Пальцы Карины перебирали складки половых губ, скользя по едва различимой, продолговатой горошине, которая будто пыталась избежать прямого контакта с ней но при этом зудела, томно желая прикосновений.
В голову пришёл эпизод, когда она, будучи девочкой лет тринадцати серьёзно заболела. То была поздняя осень, постоянная сырость, ураганный ветер, сменились ледяной метелью. Она с трудом добралась домой из школы, и тут же слегла с высокой температурой. Мать, охая, и ахая, носилась вокруг Карины, что стуча зубами забралась с головой под толстое, ватное одеяло. Под её носом появлялась то чашка разбавленного водой малинового варенья, то столовая ложка с терпкой, и неестественно-сладкой микстурой а её мысли, и всё естество, уже давно оставили её тело, в лихорадке. Мысли стали зыбкими, реальность стала похожа на тени от листьев, через которые пробивалось полуденное солнце а сама же Карина, чувствовала себя так, будто лежала на дне какого-то пруда, под метровым слоем мутной воды, и смотрела вверх, пытаясь уловить в этом беспорядочном мельтешении хоть какой-то смысл, и логику. Светлые пятна сменялись тёмными, потом снова светлыми, безжалостно скача на сетчатке а по всей ткани пространства-времени, бежала лёгкая рябь, глухо, откуда-то с поверхности, донося до неё глухие обрывки фраз.
– … вызвала “скорую”… градусник, градусник держи… – над поверхностью воды, иногда всплывало обеспокоенное лицо мамы. Оно колыхалось, покрываясь мелкой рябью а в глазах светились отражённые от воды солнечные зайчики.
В этот момент, Карина поняла что спит. Осознание фотовспышкой озарило комнату, и тут же исчезло, оставив её один на один с хлопочущей матерью. Её детская комната выглядела как-то не так. У стены примостилась её кровать, старая табуретка с облезшей голубой краской, на которой ютился белый настольный светильник. Вся остальная комната была пуста - синеватые, холодные тени клубились в углах, на окнах не было занавесок но все стёкла были покрыты непроницаемым слоем льда, из-за него, и вечернего света извне, вся комната приобретала фиолетовый оттенок. От старых деревянных рам тянуло лёгким ветерком, из-за чего отклеившиеся в углах обои легко колыхались. Деревянный дощатый пол, выкрашенный коричневой краской был жутко грязным, усеян каким-то мусором, старыми, пожелтевшими газетами – заголовков она разобрать не могла но на некоторых были видны года “2001”, “2003”.
– Закрывай глаза. – Мама положила ей прохладную руку на лоб, который тут же начал казаться раскалённым. Глаза у мамы были красными, воспалившимися а под ними залегли тёмные круги. Ей тогда было около тридцати пяти - примерно столько же, сколько, и сейчас было заснувшей в гостиничном номере Карине. А та, маленькая Карина из сна, чуть приподняв веки, с короткими, белесыми ресницами, рассеянно посмотрела на мать. В следующую секунду, её глаза округлились, застучали зубы, не то от озноба, не то от осознания своего положения - взрослая Карина, будто была на том конце телефонного провода, который был подключён к её маленькой копии, в лице укутанного одеялом ребёнка.
– Мама… – её собственный голос, будто доносился до ушей с помехами, будто все соседи по подъезду, одновременно заняли одну, и ту же линию.
Мать вопросительно посмотрела на дочь, продолжая гладить её по голове. Взгляд был мягким, полным жалости, и заботы.
– Мне приснился странный сон. – Зевнув, прошептала она, как загипнотизированная - маме ни в коем случае нельзя дать понять, что она - это не она… то есть, она но не из этого времени. – Мне снилось, что я стала взрослой.
– Да ну? – Мама улыбнулась, наклонив голову. – И что же ты делала там?
– У меня был муж но мы как будто развелись. – Продолжала Карина, не своим голосом. – Он не был плохим человеком… но глупым. Он заморозил меня, там…
– Заморозил? – Мама не поняла, сощурилась.
– Да… там, внизу. – Карина неловко коснулась себя, под одеялом. – Я стала несчастной из-за этого, и заставила его уйти.
– Кажется, тебе надо читать меньше сказок. – С улыбкой в голосе сказала мама но её лицо вдруг стало каменным, глаза застыли, точно два стеклянных шара.
– Он поместил в меня что-то такое, очень холодное, как лёд. Но я знала, что мне нужно делать, чтобы растопить его…
Одёрнув руку, мама встала, сверху-вниз глядя на дочь. Её лицо застыло в каком-то неприязненном выражении, кулаки сжались а руки задрожали от напряжения.
– Мне нужны были другие…
– Не продолжай! Это говоришь не ты! – Рявкнула она. Цвет её лица стал совсем бледным, лицо искажала гримаса злости. Громко ступая, она обошла кровать, и выключила ночник. Комната погрузилась в густую черноту, в которой плавали голубовато-фиолетовые пятна. Бесформенные, они обволакивали её тело, мягким но тяжёлым грузом наваливаясь на одеяло, выжимая из лёгких воздух.
В глухой тишине, возник странный треск. Он повторялся в равные промежутки времени. “Помехи на линии” - подумала Карина, её связь с самой собой оборвалась, только вместо гудков был треск. Сам же треск, с каждым циклом, набирал глубину, становясь громче. Неведомая сила толкнула её вверх, выталкивая из чёрной синевы, куда-то на дно пруда, где разрезая лицом толщу воды, она, наконец, вынырнула, глубоко вдохнув.
Одеяло лежало на полу а в кровати - Карина, бесцеремонно раскинувшая ноги, и руки в стороны, тяжело хватала воздух ртом, будто рыба на берегу, пялилась в какую-то точку на белоснежном потолке. Из приоткрытого окна тянуло лёгким ветерком, плотные, тёмно-серые занавески лениво колыхались. Её соски тут же затвердели, тело покрылось мурашками. Свесившись с кровати, она подцепила одеяло, и дрожа скрылась под ним.
Странная деталь - треск не прекращался. Сквозь шум в ушах, до неё далеко не сразу дошло, что это гудит её телефон. Высунув руку из-под одеяла, Карина взяла с тумбочки телефон, и прислонила к уху. На том конце был только какой-то неразборчивый шорох.
– Да? – Спросила она. Голос прозвучал совсем уж как-то хрипло, и болезненно.
– Ты где вообще? Я тебе всё утро звоню… – Карина поднесла телефон экраном к глазам - часы показывали 10:32. В это время из трубки доносился взволнованный голос Дениса. – …обзвонить но ты, и телефон мой утащила…
– Ты что орёшь? – Тихо спросила она, садясь на кровати. Муж неуверенно замолк.
– Я не ору… просто беспокоился. – Только сказал он.
– А когда ты нажрался, полез на меня, вышвырнул одежду на лестницу - не беспокоился?
Он молчал.
– В жопу себе своё беспокойство засунь. – Выпалила Карина, – и чтобы из квартиры свалил. Мне не важно куда, шмотки свои выгребай, ключи соседке оставишь, понял?
– Погоди… ты это серьёзно? Вчера ты говорила серьёзно? – Возмутился Денис.
– Никогда не была такой серьёзной! У тебя два дня, понял? – Не дождавшись ответа, Карина сбросила вызов. Какое-то время она смотрела на своё отражение в глубине тёмного экрана но он не перезванивал. Видимо, набрал с рабочего, его-то телефон где-то тут…
Она осматривала комнату но нигде его не видела. Чуть позже, телефон Дениса обнаружился в кармане её плаща. Когда Карина умылась, почистив зубы маленькой щёткой, из пакетика с принадлежностями, заботливо оставленными персоналом в небольшом шкафчике над раковиной, она неторопливо оделась, подошла к окну, открыв его. За окном был лес. Кое-где, в тенях молчаливых сосен, доживали свой век грязные сугробы. По веткам прыгали воробьи, и синицы, оглушительно-громко чирикая. В воздухе кружились маленькие снежинки, откуда-то из-за горизонта светил единственный луч оранжевого солнца.
– Главное - не перепутать телефоны… – Сказала она себе.
Замахнувшись посильнее, Карина запустила в окно телефон Дениса. Тот, сделав несколько оборотов в воздухе, с громким шлепком ударился о ближайшую сосну, и разлетелся на несколько частей. Стайка птиц, недовольно вспорхнула, и унеслась куда-то в сторону крыши здания.
