Мужчина, кажется, не ожидал такого развития событий и “ввалился” в неё, как пьяные люди проходят во входные двери своих квартир - уродливо, с каким-то чудовищным, разрушительным импульсом. Из глаз Карины брызнули слёзы. Тушь, чёрными каплями бежала по её щекам, застывая, и дрожа на подбородке, разлиновывая её бледное лицо как перевёрнутую тетрадь в линейку.
Лысый что-то приговаривал но она не слушала, не могла. По-ощущениям, вся нижняя часть её тела, превратилась в неконтролируемый пожар, была смята как часть обезображенного автомобиля после жутких ДТП. Упираясь коленями в землю, сдирая кожу, она подсознательно пыталась отползти, соскочить с “крючка”, который продолжал размашисто втыкаться в её плоть снова и снова. Грубые пальцы растягивали ягодицы в стороны, кожа надсадно горела, грозясь вот-вот разойтись по швам, и только когда её мучитель начал извергаться ей в кишку, она почувствовала финал.
Тому тоже потребовалось некоторое время, прежде чем он встал. Поднявшись на колени, он обтёр член её футболкой, подтянув её к себе. Неторопливо надел шорты, о чём-то заговорил с Лысым. Карина продолжала вжиматься в землю. На языке крутились слова вроде “Пожалуйста”, “я никому ничего не расскажу”, “только отпустите” но она едва могла дышать, что уж тут говорить о прямо речи или просьбах. На кровоточащие губы налипла земля. Маленькими, хрустящими комочками она попадала в рот, оставалась на языке. Она дрожала. Но, похоже, мужчины потеряли к ней интерес - обсуждая что-то своё. Кто-то вдалеке закричал, и парочка, громко топая по камням, куда-то побежала, что-то голося.
Голоса удалялись. Где-то наверху, снова загрохотал поезд. Земля ритмично завибрировала в такт колёсам. Карина закрыла глаза, мир растворялся в бесцветном грохоте, и пах морем. Перед невидящим взором, темнота обретала форму каких-то фантасмагоричных капель, которые переливались из фиолетового в синий, и обратно. Они, будто облепили её лицо, затыкая глаза, нос, уши. Пропало ощущение времени.
Дрожащей рукой, она прихлопнула комара, что устроился на её ягодице. Выдохнула, открыла глаза - темнота. Только где-то вдалеке шумит прибой. Дул тёплый ветер но её знобило - земля на которой она осталась лежать, казалась ледяной.
С трудом перевернувшись, она села, бессмысленно оглядев землю вокруг - шорт своих она не видела, на лодыжках болтались чёрные трусики, один кроссовок печально блестел в свете фонарей. Густое, и тёплое капало из неё на землю. Она опустила голову - внизу всё болело, кое-где застыли, и засохли тёмные кровавые полоски. С некоторым облегчением, она рукой стряхнула впившиеся в кожу камешки, и с трудом поднялась, снова оглядевшись - шорты исчезли бесследно, да, и искать их в такой темноте - занятие бессмысленное. Натянув трусы, Карина поморщилась - из-за этого с новой силой заболела разбитая губа. Она надела единственный кроссовок, и спустилась с насыпи, остановившись, в свете фонаря.
Боль была сильной но терпимой, что странно - болел не только пах но, и всё остальное тело. Знакомое чувство - однажды, ей пришлось спать с матерью в одной кровати а сон у той был весьма беспокойный. Наутро, Карина чувствовала себя так, будто спала в закрытой бочке, которая катилась по бесконечно-длинному склону. Сейчас, ощущения были похожи. В паху щипало. Она оттянула трусы, оглядывая то, что была в силах оглядеть - ничего особенного, только кожа на лобке была красной, немного чесалась.
Усилился ветер, и волны стали ещё более неистово выбрасываться на каменный берег, разбрасывая брызги на несколько метров вокруг, с невыносимо-громким шипением разбивались, и уползали обратно. Деревья по другую сторону железнодорожных путей, выгибались в самых разных конфигурациях, роняя на землю листья, и иногда даже целые ветки. Те, с жалобным хрустом падали вниз, цепляясь за забор, скрывались в высокой траве.
Спотыкаясь, периодически наступая на что-то острое, она шла вдоль забора. Высокий кустарник царапал руки, и бёдра, трава набивалась в кроссовок, и неприятно щекотала голени. Почему-то она решила не лезть в дыру из которой она сюда пришла а направиться к главному входу - она помнила, что там стояла будка со шлагбаумом, в которой сидел задумчивый мужчина в форме охраны. Возможно, он смог бы ей помочь, и ей не пришлось бы появляться перед всеми в таком виде… но, с другой стороны, неожиданно ясно подумала она - а чем помочь? Наверное - найти второй кроссовок, и шорты - мама убьёт, если она только узнает о потерянной обуви… а там же - охранник, значит, и фонарик у него при себе должен быть, правильно? А с фонариком он прочешет эти кусты в два счёта!
Обретя конкретную цель, она даже улыбнулась сама себе, то, и дело прыгая на одной ноге, и осторожно ступая босой ступнёй в заросли травы. Через минут десять, она вышла к дороге, по которой уже можно было идти с большим комфортом - новый асфальт был достаточно гладким, и после солнечного дня продолжал оставаться довольно тёплым. Раздражённая стопа была эту чрезмерно рада. Добравшись до шлагбаума, Карина осторожно постучала в окно. Кто-то изнутри потёр пыльные стёкла, в будке загорелся настольный светильник - у неё такой же дома.
Скрипнула дверь, из будки вышел довольно грузный мужчина, с пышной растительностью на лице, в расстёгнутой голубой рубашке, с нашивкой “Охрана”. Белая майка обтягивала его необъятных размеров живот. Он обогнул будку, и застыл как вкопанный, глядя на ночную гостью.
– Извините. – Переступила с ноги на ногу Карина, постаравшись максимально приветливо улыбнуться. Её покрытая мелкими, кровоточащими царапинами правая рука было дёрнулась в приветствии но застыла на половине пути. – Извините, что беспокою. Дело в том, что я неподалёку от берега потеряла кроссовок, и шорты. Не могли бы вы мне помочь?
Мужчина внимательно её оглядывал. Его взгляд скользнул по грязным, исцарапанным ногам, поднялся к бёдрам, внутренняя сторона которых влажно блестела в свете фонарей, и была покрыта кровоподтёками. Сползающие трусы, изорванная на груди футболка, покрытая землёй, разбитая губа, измазанный засохшей кровью подбородок, и тушь, что жирными следами застыла на её щеках. Из его рта выпала неприкуренная сигарета.
– Ой… – Карина было потянулась, чтобы поднять но потеряв равновесие шлёпнулась на асфальт. Перевернулась на бок. Глаза слиплись, её дыхание стало спокойным, и ровным.
Утром, она обнаружила себя в палате. Где-то рядом кашляла какая-то бабушка, слева кто-то громко храпел. Расплывающееся зрение, она пыталась сфокусировать на потолке но тот упрямо двоился. Воспоминания потихоньку стали заполнять звенящую пустоту между ушами. Кажется, её погрузили на носилки, почему-то очень долго несли до машины. Её тело ритмично подпрыгивало, она видела пару рук у своего лица, вцепившиеся в специальные ручки. От тряски, вся промежность начала гудеть, и она заплакала. Какие-то голоса, шипение рации, проплывающие мимо фонари - всё слилось в сплошную какофонию, вытолкнув её в кабинет, прямо под яркую лампу, что светила прямо в глаза. Жутко мёрзла спина, на которой она лежала. Ноги были разведены в стороны, девушка, видимо, врач, в медицинской маске, и синем костюме, приветливо улыбнулась её одними глазами. Голова Карины завалилась на бок, она снова отключилась.
Защипало глаза. События последующих дней, слились в странную, беспросветно-серую полосу. То, и дело, в палату кто-то заходил, направляясь к её кровати. Её усаживали в каталку, везли в какую-то комнату без окон, где человек в серой форме что-то у неё спрашивал. На растрескавшемся деревянном столе лежала фотография с изображённой девочкой, со светлыми, почти белыми волосами. Карина непонимающим взглядом скользила по ней, касаясь изображённого лица пальцами.
А потом, всё резко закончилось. Мама помогла ей сесть в автобус, потом они пересели в поезд. Карина упрямо проверяла карманы на наличие плеера но так, и не находила его. Вечером, когда солнце освещало их купе, в котором больше никого не было, она вглядывалась в лицо матери. Та, косилась в раскрытую перед ней книжку, игнорируя существование дочери. В груди снова росла, и крепла какая-то острая, и очень страшная льдинка.
Аппетита у неё не было совершенно. В полной тишине, она лежала лицом к тонкой стене, разглядывая невнятный бело-серый узор, вслушиваясь в стук колёс, легко покачиваясь в такт движению поезда. Стоило закрыть глаза, она тут же начинала ощущать впивающиеся в кожу камни. Царапины начинали ныть.
С грохотом, поезд навсегда уносил её домой. Как она узнала позже - Соня так, и не вернулась в лагерь той ночью. Про Кирилла никто не упоминал, значит с ним всё было в порядке.
Домой их доставила машина такси. Мама шла впереди, Карина, пошатываясь, брела следом. Словно зная, что её ждёт дальше, она не торопилась заходить домой но под ледяным взглядом матери, она юркнула в открытую дверь. Всё произошло, когда она разувалась - твёрдая рука схватила её за волосы, уронив на пол. Дёргая ногами, Карина заскользила по линолеуму в сторону кухни, больно ударившись бедром о порог. Рука матери, с какой-то нечеловеческой силой подтянула её к кухонному столу. Щёлкнули ножницы. В голове, тут же всплыла картинка - бабушкины ножницы, которые всегда лежали рядом со швейной машинкой. Длинные, тяжёлые, с облупившейся зелёной краской на ручках.
Щёлк!
Крупная прядь волос опустилась перед глазами Карины, рассыпавшись на полу.
Щёлк!
Вторая, третья.
За всё это время, она не издала ни звука, как, и мать. Всё что она могла себе позволить - сотрясаться в рыданиях. Горячие слёзы, прозрачными ручейками лились из глаз, увлекая за собой налипшие на бледную кожу чёрные волосинки.
Когда экзекуция закончилась, мама с грохотом швырнула ножницы в железную раковину, и быстрым шагом ушла к себе в комнату, хлопнув дверью. Карина какое-то время сидела на полу, осторожно собирая длинные пряди в кулак. Поднявшись, она взяла обычный пакет, и аккуратно сгребла обрезанные волосы в него. Оставила у раковины. Направляясь в свою комнату через прихожую, она изо всех сил отводила глаза в сторону от зеркала - была уверена, что вид собственного отражения довершит начатое мамой, и убьёт её.
