Варя будто очнулась и протянула к парню руки:
— Ну что ты там, долго, не насмотрелся ещё, давай уже!
«Чего давай, он уже двадцать минут тут даёт изо всех сил! Даже Ольга бы успела кончить от такого усердия!» — панически думал Витя, но вслух ничего не сказал. Встал, лихорадочно сбросил джинсы и трусы, откинул их. Вспомнил про резинку, нагнулся к штанам, дрожащими руками нашёл в кармане заветный квадратик, кое-как разорвал его зубами — фольга брызнула фонтаном...
Ольга всегда сама надевала эту штуку, он просто оказывался в ней, и дальше уже шло самое приятное. Здесь же Витю ждало серьёзное испытание. Он крутил резиновое колечко и так и эдак, пока не сообразил, в какую сторону оно раскатывается. Ослабший член норовил выскользнуть, пока он не схватил его за кончик, разматывая проклятую резину на извивающуюся сосиску. «Ну вот, ещё и член упал, совсем красота!» — панически соображал парень. Свидание превратилось в пытку.
Варя лежала перед ним, томно маня грациозным телом — кожа её слегка лоснилась от волнения, грудь медленно поднималась и опускалась, а ноги были расслабленно согнуты и раздвинуты, словно она уже устала ждать. Она поглядывала на его лихорадочные приготовления из-под прикрытыхй век, и в этом взгляде сквозило что-то выжидающее и даже насмешливое, от чего у Вити внутри всё сжималось от горькой досады.
«Лежит себе, отдыхает, ноги раздвинула — и готово, — подумал он с внезапной злостью, борясь с упрямой резинкой презерватива. — А ты тут мучайся с этой проклятой штуковиной, как последний идиот».
Наконец всё было готово. Он наклонился к ней, и Варя, видя его маневр, предупредительно развела спелые бёдра ещё шире — медленно, плавно, открывая себя полностью. Это движение было таким естественным и вместе с тем таким отстранённым, что у Вити перехватило дыхание.
Его взгляд снова уткнулся между ее ног. Там, между нежных бёдер, выписанный тонкой, почти художественной кистью природы, лежал её пушистый, нетронутый персик — юный, идеально гармоничный, с мягкими редкими волосиками, едва прикрывающими розовые складки. Красота этого места снова поразила его до глубины души: такая чистая, такая девственная, такая манящая. Он смотрел, не в силах отвести глаз, и чувствовал, как член его, уже упакованный, наливается новой, почти болезненной упругостью. Ещё минута — и медлить дальше было невозможно, желание жгло изнутри, требуя немедленного обладания.
Витя осторожно улёгся на неё, накрывая своим телом её хрупкую фигурку, оказавшись лицом к лицу. Её глаза были полуоткрыты, но взгляд — настороженный, обращённый куда-то внутрь себя, словно она прислушивалась к чему-то далёкому, своему. Губы чуть приоткрыты, дыхание тёплое, прерывистое. Он почувствовал, как головка уткнулась где-то в мягкие губы между её ног — горячо, влажно, но не туда.
С Ольгой всё было иначе: она бы тут же, без слов, без просьб, уверенной рукой направила его точно в цель, выгнулась навстречу, помогла войти. А здесь… здесь партнёрша полностью устранилась. Она лежала под ним, отдавая своё тело в его полное распоряжение, но не собираясь ни облегчать задачу, ни подсказывать, ни даже взглядом подбадривать. Просто ждала — молчаливая, покорная, немного чужая в этот миг, — и от этой отстранённости у Вити внутри всё кипело: смесь нежности, раздражения и неукротимого желания наконец выполнить своё предназначение.
Витя мысленно выругался — положение было чертовски неудобным: он балансировал на локтях, боясь навалиться всем весом на её хрупкое тело, а член упрямо тыкался мимо цели. Наконец он потянулся вниз рукой, обхватил свой напряжённый ствол и повёл головкой по её пухлым, пушистым губкам. Резина презерватива скользила по влажной плоти, но он всё равно чувствовал — вот мягкий верхний бугорок, вот нежная щель, вот маленькая, едва заметная впадинка ниже. Он приноровился и вдруг нырнул — головка мокро провалилась в уютную, горячую лакуну, и из груди Вари вырвался тихий, беспокойный стон — первый настоящий звук наслаждения или удивления за всё время.
Направление было верным. Витя выдохнул с облегчением, чувствуя, как сердце стучит в висках, и осторожно поднажал. Погружение шло медленно, мучительно медленно. Узкие стенки влагалища упирались, не хотели пускать чужака, сжимались всё сильнее, словно живое существо, охраняющее свою тайну. Он ощущал это давление каждой клеточкой — горячее, липкое, обволакивающее, будто протискивался в узкую трубочку, наполненную тёплым повидлом, которую кто-то снаружи сжимал руками изо всех сил. Варя тихо кряхтела — не от боли, а от непривычной полноты, от растяжения, которого никогда раньше не знала. Витя потел, капли падали ей на грудь, он давил осторожно, но настойчиво, сантиметр за сантиметром, пока вдруг не почувствовал — всё. Он вошёл полностью, до самых яиц, тёплые складки её губ прижались к основанию его члена, а внутри — плотное, влажное кольцо обхватило его так крепко, что дыхание перехватило.
Он замер, озадаченный. По рассказам друзей лишение девственности должно было быть кровавым, болезненным, с криками и слезами. А здесь — ничего подобного. Только тепло, только эта невероятная теснота, только лёгкое подрагивание её бёдер. Погружение прошло удивительно спокойно, почти безболезненно — и от этого открытия у него внутри всё вспыхнуло восторгом.
Витя замер внутри неё, растерянно ощущая, как плотные, девственно-узкие мышцы сжимают его со всех сторон — крепкими, живыми тисками, которые то ослабевали, то снова стискивали, словно пробуя его на вкус. Но потом радость момента накрыла с головой. Он с упоением осознал: он внутри своей первой любимой девочки. Лежит на ней всем телом, чувствует, как её упругие груди прижимаются к нему, как соски твёрдо трутся о кожу. Руки его скользили по её спине, сжимали тугие, упругие булочки попки, пальцы впивались в мягкую плоть. Он заглядывал в её серые глаза — близко-близко, видел в них смятение, робость и что-то глубокое, тёплое, что заставляло забыть обо всём на свете. Думать больше не хотелось — только чувствовать.
Он начал двигаться. Сначала медленно, с трудом — каждый толчок требовал усилий, потому что её влагалище всё ещё сопротивлялось, цепко держало его внутри. Но эти ощущения были потрясающими: горячая, рельефная плоть обволакивала его, массировала, посылала волны наслаждения по всему телу. Потом он разошёлся — увереннее, шире, глубже. Загонял член до самого упора, чувствуя, как головка упирается в мягкую глубину, как Варя вздрагивает под ним, как её дыхание сбивается. А затем медленно, с сладкой мукой вытягивал его назад — сквозь эти упрямые, бархатистые стенки, которые словно не хотели отпускать, цеплялись, сосали, заставляя его стонать от остроты ощущений. И снова — вперёд, глубоко, до конца, до её тихого выдоха, до того момента, когда их тела становились одним.
Варя поначалу ойкала и морщилась, но потом лицо её разгладилось, глаза затуманились и совсем закрылись. Зато ротик распахнулся, показывая край розового язычка. Витя трудился, разглядывая меняющееся лицо подруги, целуя щёки, шею, подбородок. То и дело изловчившись припадая то к одному, то ко второму соску.
Вите вдруг стало легче — словно узкий проход, ещё минуту назад сжимавший его так отчаянно, наконец сдался, приспособился, стал принимать и отпускать его с мягкой, почти ласковой покорностью. Внутри она была теперь нереально нежной, шелковистой, обволакивающей — каждый толчок скользил в горячей, влажной глубине, как по бархату, пропитанному тёплым мёдом. Он невольно поддал скорости, движения стали шире, глубже, ритм — почти таким же быстрым и уверенным, как с Ольгой в их самые жаркие разы. Но с Варей всё было другим, живым, настоящим.
Её тело говорило за неё громче любых слов. Оно жило под ним — колыхалось, отзывалось на каждый его удар мягкой волной, парило сладкими соками и тяжёлым, пьянящим запахом юной страсти. Ноги её то взлетали вверх, обхватывая его бёдра, то упирались пяточками в диван, подталкивая себя навстречу; попка приподнималась, подмахивала синхронно, словно сама искала глубины, сама просила сильнее, быстрее. Руки Вари впивались в его плечи, ногти оставляли лёгкие следы, и она прижимала его к себе — к своей упругой, спелой груди, где твёрдые соски терлись о его кожу, передавая дрожь её сердца.
Витя чувствовал, что уже на краю — сладкая тяжесть собиралась внизу живота, толчками поднималась вверх. Он беспомощно думал: что дальше? Как смотреть ей в глаза после того, как сам кончит, оставив её одну с этим всем? Но Варя снова опрокинула его ожидания.
Вдруг её дыхание изменилось — стало резким, шумным, прерывистым, словно она бежала к чему-то запретному и наконец добежала. Грудь её вздымалась часто-часто, губы приоткрылись, и в следующий миг она «оборвалась» — замерла на верхней точке вздоха, всё тело натянулось струной. А потом взорвалось: лихорадочные стоны вырвались из горла — тихие, но такие искренние, такие первозданные; бёдра её задрожали, влагалище внутри сжалось волнами, обхватывая его крепче, чем когда-либо, словно хотело удержать навсегда. Она схватила его в объятия всей своей юной, нерастраченной силой — ногами, руками, всем телом — и затряслась в сладких судорогах, отдаваясь оргазму полностью, без остатка.
«Кончила… от члена… первая… моя Варька…» — только и успел мелькнуть в голове у Вити, и это потрясение, этот восторг ударили его окончательно. Он с рычащим выдохом загнал себя в неё до самого конца, до горячей, пульсирующей глубины, и стал спускать — мощно, долго, отдавая всё, что накопилось за месяцы желания, ревности, нежности. Волна за волной прокатывались по телу, он прижимался к ней лбом ко лбу, чувствуя, как она всё ещё вздрагивает под ним, как её сердце колотится в унисон с его.
