** начало тут ***
«Ах, Варенька, чудо ты моё невинное! Ну зачем ты такое придумала?» — застонал Витя про себя, невольно взяв девушку за руку. Та встрепенулась навстречу, ожила, задышав глубже и взволнованнее.
Он задумчиво гладил и мял ладную тонкую ладошку, перебирая пальчики и щупая короткие острые ноготки.
«Варя, Варя, дуреха ты наивная», — продолжал жалеть он её про себя, но вслух сказал чуть охрипшим от волнения голосом:
— Когда начнём?
— Когда захочешь.
— Ты и сегодня можешь?
Варя потупилась и, помолчав, добавила тихо:
— И сегодня... могу... родители поздно будут...
— Ну, тогда пошли! — почти зло скомандовал Витя.
Они шли рядом, не держась за руки, словно два незнакомца, ничем не связанных. Всю дорогу молчали. Витя злился на себя. О чём думала Варя — неизвестно, но, войдя в квартиру, она оставила гостя в зале, ушла в свою комнату и вскоре вернулась в одной ночной сорочке. Тонкая ткань топорщилась на вздёрнутых сосках, а в свете дальнего окна тело девушки просвечивало — под сорочкой явно ничего больше не было.
От этого зрелища все благие намерения Вити прекратить этот балаган мгновенно испарились. Их сменило яростное, неконтролируемое возбуждение. Он вновь поразился, с какой скоростью и решимостью девушки перед ним раздевались — той же, с какой несколько часов назад в школе обороняли свою честь от любых посягательств.
— Варя... Варенька, ты такая... прекрасная! — простонал он, протягивая к девушке руки.
Она подалась навстречу, смущённо пряча пылающее лицо за прядями рассыпавшихся волос, словно боялась, что он увидит в её глазах всю бурю чувств — стыд, желание и обиду, накопившуюся за долгие месяцы.
Тело её доверчиво прильнуло к нему, горячее, трепещущее, как пойманная птица. Девушку била мелкая дрожь — от волнения, от внезапной близости, от того, что наконец-то всё рушилось и строилось заново. Она уткнулась носом в его подмышку, глубоко вдыхая знакомый запах, и спрятала лицо, будто хотела раствориться в нём целиком.
— Варька, ну зачем?! — шептал он хрипло, почти умоляюще, губами касаясь её уха. Голос дрожал от вины и нежности. — Я же тебя... Ты же для меня... всё это время... Но ты даже не смотрела на меня, не давала ни знака! Что я должен был думать, а?
Он прижимал её крепче, словно боялся, что она сейчас выскользнет, исчезнет, как мираж.
— Да ты сам хорош! — бурчала она в ответ, голос приглушённый его рубашкой, но в нём звенела и злость, и облегчение, и слёзы, которые она упрямо сдерживала. — То с Анькой, то с Ольгой! Когда я должна была в эту очередь попасть, кобель проклятый!
Слова вылетали резко, но тело не отстранялось — наоборот, прижималось ещё теснее, выдавая то, что язык пытался скрыть: она ждала, мучилась, ревновала и всё равно желала.
— Может, давай сначала подружим там... Всё наладим, а потом...
— Ты с ума сошёл, я перед ним голая стою, а он хочет повременить?! У тебя совсем совести нет?! Второй раз я на такое не решусь! Так что или бери, что дают, или проваливай, бабник чёртов! — последние слова Варька выпалила уже твёрдо и резко.
И тогда Витя решился — сердце колотилось так, что казалось, она слышит этот гром в его груди. Он нежно, но уверенно взял её голову в ладони, чувствуя, как горячая кожа щек горит под его пальцами, как дрожат ресницы. Притянул ближе, почти касаясь губами, и начал целовать её всю: медленно, жадно — щёки, пылающие румянцем, высокий чистый лоб, острый подбородок, а потом те тонкие, нежные губки, сжатые в упрямой черточке, словно она всё ещё пыталась сопротивляться неизбежному.
Варя целовалась робко, зубы крепко сжаты, но он не отступил: языком, настойчиво и ласково, раздвинул их, нашёл её язык — юркий, пугливый, прячущийся, как маленькая испуганная птичка. И в тот миг, когда их языки наконец сплелись, она выдохнула прерывисто, часто, грудь её поднялась волной, а тело обмякло в его руках, отдаваясь полностью.
Витя, уже знающий вкус этого запретного наслаждения, не стал медлить. Рука его, почти по-хозяйски, скользнула вниз, под тонкую ткань сорочки, между дрожащих бёдер. Он предвкушал эту встречу — сладкую, трепетную, совсем иную, чем с опытной Ольгой.
Варькина тайна была первозданной, нетронутой. Мягкие, редкие волосики едва покрывали нежный, вздрагивающий лобок; пухлые, тёплые губки — словно свежая булочка, разрезанная пополам и наполненная сладким повидлом — дрогнули и легко пропустили его пальцы внутрь. Варя напряглась всей своей тонкой фигурой, как натянутая струна, когда он коснулся её там — в самом сокровенном, влажном и горячем.
Он осторожно, но уверенно помял эту вязкую, шелковистую теплоту внутри, нащупал влажный вход — и девушка ахнула, коленки её подкосились, тело выгнулось навстречу его руке в безотчётной, инстинктивной мольбе о большем. Витя почувствовал, как она течёт, как откликается на каждое его движение, и это разожгло в нём почти звериное желание.
Не отрывая губ от её шеи, он мягко, но настойчиво потянул её к дивану — туда, где можно было наконец раздвинуть эти дрожащие ноги шире, войти глубже и взять то, что она так долго прятала, но теперь отдавала ему сама, без слов, всем своим трепещущим телом.
— А у тебя есть... презервативы? — прошептала Варя, смутившись.
— А как же! — вырвалось у Вити почти горделиво. «От Ольги осталось...» — чертыхнулся он про себя, понимая всю двусмысленность своего положения.
— Погоди, ты точно готова? Мы же даже не дружили ещё толком?! — отрываясь от влажных широко раскрытых губ девушки, уточнил Витя.
— Витя, ты достал, не будь слюнтяем, бери, что дают! — прикрикнула на него девушка, снова прильнув к нему. Теперь уже скорее она тянула его за собой. Окончательно Витина картина мира потерпела крах. Не надо никого добиваться, девчонки сами прыгают на тебя, будь ты мало-мальски недурён собой, да ещё и с такими рекомендациями от Аньки. Ему оставалось только подчиниться судьбе.
Он уложил девушку, задрал край рубашки, наклонился, жадно осматривая открывающиеся перед ним прелести. Чуден и прекрасен был Варин бутон: нежный, как пушок одуванчика, трепетный, нетронутый и нежно-розовый. Витя вспоминал что-то про игры Вари с Анной, но сейчас напрочь отказывался верить, что это девственное создание уже было опошлено банальным рукоблудием. Нет-нет, Варя была сейчас для него непорочной, чистой и трогательной. Она отдавалась ему, и он, как ответственный, хотел, чтобы всё прошло с максимальным для неё удовольствием!
Витя медленно опустился на колени рядом с диваном, не отрывая губ от её вздрагивающего животика — нежного, тёплого, с тонкой кожицей, по которой пробегали мурашки от каждого его поцелуя. Он целовал его жадно, почти благоговейно, спускаясь ниже, ниже, пока не почувствовал, как её дыхание стало чаще, прерывистее.
Одной рукой он мягко, но уверенно потянул её ножку к себе, спустил её с дивана на пол, раздвигая бёдра. Варя не сопротивлялась — лишь чуть напряглась, позволяя ему открыть этот заветный, трепещущий сад. Он прильнул ближе, носом уткнулся в мягкие складки, и волна запаха накрыла его — резкий, живой, настоящий. Здесь отчётливо чувствовалась лёгкая нота мочи, смешанная с той глубокой, влекущей женственностью, которую он так хорошо знал по другим девушкам. Но у Вари всё было своё: чуть кислее, острее, прянее — как молодое вино, ещё не перебродившее, с терпкой свежестью, от которой кружилась голова и вставал мгновенно.
Он нагнулся ниже, пальцами осторожно раздвинул пухлые, влажные губы — они были горячие, набухшие, дрожали под его прикосновением. Языком лизнул место их нежного соединения, медленно, пробуя на вкус эту солоноватую сладость. Варя молча приняла ласку — тело её осталось почти неподвижным, лишь лёгкая дрожь пробежала по бёдрам. Никакого стона, никакого выгибания — только тихое, ровное дыхание.
Витя лизнул снова, настойчивее, стараясь углубиться между складок, достать до самого сокровенного. Язык его скользил по шелковистой влаге, выискивая чувствительные точки, но ответ был всё тот же — слабый, едва уловимый. Она лежала, прикрыв глаза согнутой в локте рукой, словно прячась от собственного наслаждения, или, может, от стыда, или от чего-то ещё, что он пока не мог понять.
Лёгкое недоумение кольнуло его, но желание только усилилось. Он основательно устроился между её ног, придвинулся лицом вплотную — так близко, что чувствовал тепло её кожи на своих щеках. Теперь он лизал по-настоящему: сильно, широко, захватывая всю щель отнизу доверху, кругами, нажимами, стараясь задеть те заветные струны, которые у других девушек заставляли кричать и извиваться. Язык его проникал глубже, выдавливал из неё вязкую, горячую влагу, высасывал её, смакуя каждый капельку — сладкую, чуть кисловатую, живую.
Но Варя продолжала лежать почти спокойно. Лишь изредка бёдра её чуть подрагивали, колени пытались сомкнуться, а дыхание — едва заметно — становилось глубже. Она не стонала, не тянулась к нему, не просила больше. Просто лежала, отдаваясь его языку, но будто держа внутри себя что-то важное, не отпуская до конца — то ли из робости, то ли из упрямства, то ли потому, что настоящее наслаждение для неё было ещё впереди, глубже, в другом.
Паника стала нарастать в голове парня: «Как же так, он делает всё как всегда, да он же дока в таких делах, а эта девушка, такая нежная и неопытная, лежит, как на пляже, и не выказывает никаких признаков возбуждения!» Неужели на ней его приёмы не работают? Что же делать?! Вся его техника, опыт и теории вмиг рассыпались прахом, оставив его безоружным перед самой любимой мечтой?!
