— Аххх! Я не могу... Остановиться... Ах!
Я двигалась быстрее. Глубже. Жестче. Вода из душа продолжала литься, но теперь она была фоном — холодным контрастом к горячему центру моего тела. Клитор стал огромным, чувствительным, как открытая рана, и каждый прикосновение вызывало почти судорогу. Я терла его кругами, давила, щипала — и каждый раз тело отвечало новым стоном, новой вспышкой света за закрытыми веками.
— Нет... Аххх! Это было так давно... — простонала я, почти с отчаянием. — Что я супер чувствительная... Это приятно... Так приятно! Ахххннн!
Жидкость стала гуще, смешивалась с водой. Звук моих пальцев — влажный, чавкающий, ритмичный — резко выделялся на фоне однообразного шума воды. Я не могла остановиться. Я даже не хотела. Руки двигались сами, как будто кто-то другой управлял мной, кто-то, кто знал, что мне нужно. Я усилила давление на клитор, одновременно сильнее щипнула сосок — и тело взорвалось. Всё напряглось: живот, бёдра, ступни, пальцы на руках. Я запрокинула голову, выгнулась дугой, и из горла вырвался протяжный, хриплый стон, который отразился от стен ванной, как эхо чего-то первобытного, древнего.
— Аххх! Нет! Я чувствую себя так..! Я почти... Аххх!
И тут — оргазм. Он пришёл не волной, а цунами. Весь мой мир сузился до одного места — между ног, где каждая клетка взорвалась одновременно. Тело сжалось, задергалось, выгнулось, как под током. Я кончала — долго, глубоко, содрогаясь всем телом, с каждым пульсированием внутри выпуская то, что копилось годами: напряжение, одиночество, желание быть желанной.
— Аххх! Нет... Ммм! Ахх... Я... Кончаю... Хахх!
Стон переходил во всхлипы, всхлипы — в тихое дыхание. Всё было кончено. Только сердце колотилось, как после бега, и вода продолжала литься, смывая с меня пот, слёзы и липкую белесую жидкость между ног. Я открыла глаза. Посмотрела на пальцы — блестящие, покрытые смесью воды и моей слизи. Много. Больше, чем я ожидала.
— Хаххх... — выдохнула я. — Я кончила.
Тишина. Только вода. Только пар. Только я. И больше ничего не имело значения. Я медленно провела ладонью по телу, смывая струями душа липкую влагу, которая ещё секунду назад была свидетельством моего оргазма. Вода скользила по животу, между бёдер, уносила с собой тепло, запах, следы прикосновений. Я смотрела, как капли стекают по внутренней стороне бедра, где кожа всё ещё дрожала от остаточного возбуждения. И тогда, меня накрыло сомнение.
— Нормально ли делать такое...? — прошептала я, не зная, кому задаю вопрос: себе, вселенной, или тому отражению в запотевшем стекле, которое уже не казалось прежним.
Мысль засела в голове как заноза. Я повторяла её снова и снова, пока полоска мыла скользила по коже, пока вытирала себя грубым полотенцем, пока надевала лёгкий хлопковый топик и короткие шорты, которые раньше казались невинными, а теперь — почти насмешкой. Ткань терлась о соски, ещё чувствительные после ласк, и каждый шаг отзывался внутри лёгкой пульсацией, словно тело помнило. Я вошла в свою комнату. Закрыла дверь. Легла на кровать, уставившись в потолок. Тишина давила. В голове — не покой, а метание. Я лежала, обнимая себя, и думала: Извращенка. Что со мной не так? Почему мне нужно касаться себя, будто я не могу вынести собственного одиночества?
Но даже эти мысли не могли заглушить другое — тихое, глубокое, живое: желание. Оно не ушло. Оно только притихло. И когда мои пальцы, расслабленные, лежавшие по бокам от тела, внезапно ожили, будто проснулись от долгого сна, я поняла — бороться бесполезно. Один из них медленно пополз вверх по бедру, по боку, он двинулся к животу, к ребрам, к груди. Другой последовал за ним. Они нашли своё место. Проникли под топик. Кожа горела. Грудь — мягкая, тяжёлая — приняла их, как родных. Пальцы начали ласкать. Медленно. Кругами. По ареолам, по соскам, которые сразу же напряглись, набухли, стали торчать под тонкой тканью, как будто требовали больше воздуха, больше трения, больше боли.
— Фннн... — вырвалось из меня, почти беззвучно.
Тепло разлилось по груди, но не остановилось там. Оно спускалось ниже, как ток, как волна, включая старый, знакомый выключатель внизу живота. Моё тело выгнулось дугой, будто предлагало себя, будто просило не останавливаться. Я закрыла глаза. Отдалась.
— Ммм... Мммм... Аххх... — стоны становились громче, свободнее.
Соски уже были твёрдыми, как камешки, и каждое движение пальцев отзывалось стрелой удовольствия. Я чувствовала, как они трутся о ткань топика — розовая плоть, нажатие, трение. Этого было мало. Совсем мало. Я села. Подняла руки. Задрала топик. Грудь освободилась — полная, чуть опущенная, с ореолами, на которых соски стояли, как два маленьких кристалла, готовых взорваться от одного прикосновения. Они действительно выглядели больше, чем обычно — набухшие, увеличенные от крови, от желания. Я посмотрела на них, и в этом взгляде не было стыда. Было восхищение. Было признание.
— Ммм... Ахх... Да... — прошептала я, сама себе в ответ.
Чтобы заполнить пустоту, которая пульсировала между ног, я опустила вторую руку. Пальцы скользнули под резинку шорт, вниз, к лобку, к складкам, которые уже были влажными, тёплыми, раскрытыми. Я провела по ним — и тут же почувствовала, как жидкость обволакивает пальцы.
— Маахх! — выдохнула я. — Похоже... моё тело всё же развратное... Я уже влажная...
Я углубила пальцы. Медленно, потом быстрее. Внутри стало жарко, тесно. Я двигалась в ритме с ласками груди — то усиливая давление, то ослабляя, то щипля сосок, то теребя клитор круговыми движениями. Тело отвечало: дрожало, выгибалось, стонало.
— Кннн! Ммм... Ах! — каждый толчок, каждое касание — как удар по нерву.
Влаги становилось больше. Я чувствовала, как моё тело хочет большего — не просто прикосновения, а подтверждения, что я желанна, что на меня смотрят, что меня хотят.
— Ммм... Я чувствую себя так... Да... Да! — выкрикнула я, уже не сдерживаясь. — Мои сиськи огромны... На них все смотрят... Они нравятся... Ох... Я не могу дрочить себя всё время... Аааахххх!!!
Голос разорвал тишину комнаты. Я была на грани. Готова. Готова кончить снова — здесь, на кровати, одна, но не одна, потому что воображение уже наполнило комнату взглядами, руками, чужими телами. И в этот момент дверь открылась. Моя сестра. В руке телефон. Глаза — расширены. Рот — приоткрыт. Мы замерли. Смотрели друг на друга. Без слов. Без движения. Только мои пальцы — всё ещё внутри, всё ещё двигаются, всё ещё мокрые. Грудь — обнажённая. Лицо — красное от стыда и возбуждения, смешанных в один позорный коктейль. Она не сказала ни слова. Не закричала. Не упрекнула. Просто повернулась и хлопнула дверью. Так что стены дрогнули.
Я осталась одна. Руки замерли. Дыхание — сбито. Сердце — разбито. Желание исчезло мгновенно, как свет, выключенный в середине фильма. Я медленно вынула пальцы. Опустила топик. Закрыла глаза. Настроения продолжать уже не было. В комнате воцарилась та самая, знакомая до боли тишина, которую я так хотела заполнить всего час назад. Теперь она давила на барабанные перепонки, звенела в ушах пронзительным, чистым звуком позора. Я не двигалась. Пальцы, всё ещё влажные, медленно разжались и упали на одеяло. Я не смотрела на них. Я смотрела в потолок, в белую матовую поверхность, которая вдруг стала похожа на экран. На нём проигрывался один и тот же кадр: её глаза. Широко открытые. Не испуганные, нет. Шокированные. И в этой долей секунды до того, как она захлопнула дверь, я прочитала не осуждение, а что-то худшее — отстранённое любопытство. Как будто она увидела не меня, свою сестру, а странное, немного жалкое животное, застигнутое за интимным ритуалом.
Жар, который секунду назад пылал в коже, сменился ледяным ознобом. Я натянула топик и сжалась калачиком, пытаясь стать меньше, свернуться в точку и исчезнуть. Желание, тот мощный, живой поток, что всего минуту назад управлял моим телом, испарилось. На его месте была пустота, выжженная стыдом. Извращенка. Одинокая, жалкая извращенка. Мысли бились в голове, как мухи о стекло. Что она теперь думает? Я к ней зашла, а она там... сама с собой... Мой порыв к чему-то настоящему, к плоти и крови, превратился в грязный анекдот. Я провела рукой по груди. Кожа онемела. Соски, ещё недавно твёрдые и чувствительные, теперь ничего не чувствовали. Они были просто частью тела, холодной и чужой. Зеркало в ванной, мой молчаливый свидетель и соучастник, теперь казалось порталом в другое измерение, куда я больше не могла войти.
За стеной послышались шаги. Приглушённые. Она ходила по своей комнате. Жизнь за тонкой перегородкой продолжалась. А моя — замерла. Я потянулась к телефону на тумбочке. Экран ослепил меня десятком уведомлений: сообщения в рабочих чатах, новости, письма. Весь этот шумный, подключённый мир требовал внимания. Я провела пальцем по стеклу, гася огоньки один за другим. Без мыслей. На автомате. Последним я закрыл мессенджер, где всего пару часов назад переписывалась с подругой, строя планы на выходные.
Я положила телефон экраном вниз и снова уставилась в потолок. Город за окном никуда не делся. Он всё так же мигал, шумел и жил. Но моя бетонная коробка внезапно стала меньше, теснее. Не убежищем, а клеткой, в которой я осталась наедине с новой, уродливой правдой о себе. Правдой, которую увидела не я. Правдой, которую увидела сестра. И тишина, наконец, поглотила всё. Даже эхо моего стона...
