Саша вернулся из армии другим — грубее, твёрже. Но его взгляд на Егора не изменился. Егор к тому времени уже строил планы побега. Он перевелся в институт в другом городе, отличник, подающий надежды. В ночь перед отъездом Саша пришёл в его комнату, сел на кровать и просто положил руку ему на шею. Пиши, братишка. Не забывай, чьих будешь. В его глазах стояла не братская любовь, а право собственности. Егор не писал. Он оборвал все нитки. Сменил номер телефона, в соцсетях — строгая приватность. Он строил новую жизнь как крепость: диплом, карьера, женитьба на светлой, спокойной женщине, которая ничего не знала о том лесе. Рождение дочерей. Казалось, прошлое похоронено.
Но тела помнят то, что ум пытается стереть. Он не выносит духоты. В самолёте, в переполненном лифте — начинает задыхаться. Жена смеётся: Клаустрофобия. Он молчит. Ему снится один и тот же сон: он маленький, бежит через лес, а сзади — тяжёлое дыхание и стук сердца, которое догоняет. Он просыпается в холодном поту, и рука тянется к горлу. Он видел Сашу один раз, спустя пятнадцать лет. На похоронах матери. Саша подошёл, постаревший, с сединой у висков. Обнял так, что кости затрещали. Братишка, — прошептал он губами в самое ухо. И этого слова было достаточно, чтобы Егор снова почувствовал во рту вкус соли и мускуса, а в животе — пустоту от предательства.
Сегодня, глядя на спящих дочерей, он понимает: он выжил не для того, чтобы нести эту тьму в себе. Он выжил, чтобы стать щитом. Чтобы никакой старший брат, никакой друг семьи, никакой авторитетный взрослый никогда не посмел подойти к ним с шепотом это наша тайна. Иногда, в особенно душные ночи, он встаёт, подходит к окну и смотрит на тёмное небо. Он больше не боится того леса. Он боится стать тем, кто молча отворачивается. Поэтому он научил своих девочек главному: Нет — значит нет. Секрет, который нельзя рассказать папе — плохой секрет. А тело — только твоё. Дождь за окном стучит по крыше. Он уже не звучит как приговор. Он звучит как вода, которая когда-нибудь смоет всё. Даже самую старую, самую липкую грязь.
Саша так и остался в том августе. Навечно двадцатилетним богом маленького ада в нейлоновой палатке. А Егор, вопреки всему, вышел из леса. Хоть и вышел с пустотой внутри, которую до сих пор, тридцать лет спустя, пытается заполнить светом. Он закрывает окно. Идёт проверять, спят ли девочки. Поправляет одеяло. Целует в макушку. Его рука не дрожит. В соседней комнате тихо посапывает жена. В этом доме нет тайн, которые едят изнутри. И это — его единственная, самая важная победа. Победа над той ночью. Над ливнем. Над братом, который забыл, что значит быть братом...
