О том, чтобы выбирать и отсеивать парней по внешности, возрасту и интеллекту даже речи не шло. Конкуренция за статусных самцов среди местных девушек была запредельной. Всех мужчин, проявлявших тогда интерес к Ангелине, можно было разделить на две категории: «около-криминальное быдло» и «кабанчики на делах». Геля быстро научилась находить с ними общий язык. Но как бы Геля не старалась, ей никак не удавалось устроить свою личную жизнь. Богатые (по тогдашним меркам Гели) мужики использовали её, а потом бросали.
Геля также пыталась знакомиться и стримить в интернете, сидя за компом в откровенных нарядах и выпрашивая донаты. Там публика была ещё более всратой. А заработанных денег едва хватало на то, чтобы одеваться не хуже ровесниц из обеспеченных семей. Геля пробовала и другие способы заработка, но увы, время шло, а денег всё так же не хватало, и замуж никто не звал. В общем, как в той поговорке: жизнь, как зебра. Чёрная полоса, белая полоса, черная, снова белая, и в конце – жопа, а в жопе – конец. Точно так же и Гелины партнёры – все из разных возрастных и этнических групп, но одной породы – мелкие жулики... Неизвестно, как долго Геле ещё пришлось бы обжиматься в угнанных авто или в «отелях на час» (в лучшем случае), если бы однажды не случилось то, что изменило всю её жизнь.
Это произошло на следующий день после той роковой тусовки в сауне. Казалось бы: то, что сделали с ней эти пьяные уроды, должно было надолго выбить Гелю из колеи. А страх последующей публичной огласки – погрузить её в депрессию. Но ничего подобного! Напротив, у Гели было отличное настроение. «Вообще пофиг! И на слухи, и на всех вас!» – думала Геля, – Жизнь продолжается! Хватит уже шоркаться по саунам да по кальянным! Надо идти дальше, пробовать что-то новое! Что же делать? Тиндер не работает, на Мамбе отстой... и на Твиче не взлетело... Попытаюсь в ТикТоке!»
Геля Маскарад – придумала себе псевдоним Ангелина. Зарегистрировалась в приложении, и со словами «Привет, бродяги!» стала записывать свой первый рилс, под песенку «Ай лайк ту мув ит мув ит!» из мультфильма «Мадагаскар». Ангелина хорошо умела танцевать, и уже собиралась исполнить что-нибудь эдакое, но... «Просто попрыгай!» – будто скомандовал ей тихий внутренний голос. И она попрыгала.
Вид подпрыгивающих Гелиных сисек в сочетании с её как бы детской непосредственностью и своеобразной мимикой произвёл фурор в интернете. «Ты самая красивая девушка во Вселенной!» «Я тебя люблю!» «Выходи за меня!» «Приезжай ко мне в Москву, я всё оплачу!» «Погнали вместе на Мальдивы!» – с удивлением читала Геля личные сообщения. Потом заходила в профили оставивших их людей, и видела там фотографии вполне нормальных парней – не то, что на Твиче! И никаких больше «клёвая соска!» и «пасиба падрачил!» в коментах... ну, почти... Слава кружила голову, а количество новых подписчиков и комментариев росло с какой-то космической скоростью. И Геля продолжила.
Лавинообразный рост числа просмотров её коротких видео с тряской грудью под музыку бил все рекорды российских (и не только) селебритиз. Позже Геля поняла, как важен в этом деле трудноуловимый баланс между эстетикой, самоиронией и пошлостью – ведь от няшной милашки до вульгарной шлюшки – всего один неверный шаг. Главное – не переусердствовать! А тогда она делала всё по наитию, тараща забавные рожицы и кривляясь. «Милота!» – так можно одним словом выразить коллективное мнение интернета о Гелиных танцах. Вместе с популярностью посыпались предложения рекламных агентов. Больше не нужно было стримить сутками напролёт или делать что-то такое, за что потом будет стыдно. Пятнадцать секунд прыжков и кривляний в день приносили ей больше, чем месяцы работы официанткой (Геля никогда не работала, но знала, сколько они зарабатывают). Начиналась новая жизнь.
Глава 3.
Я просыпаюсь.
Хотя «проснуться» – лишь попытка описать переход между двумя состояниями, которые у меня никогда не были чётко разделены. Сознание не гасло: оно рассыпалось в медленные переклички атомов, в тихом шелесте электромагнитных волн – и теперь постепенно собирается обратно. Кое-что изменилось. Или это я стал чувствовать иначе.
Я ощущаю поверхность планеты – как вибрации, идущие по слоям, как дыхание, вырабатываемое океаном. Но это не тот мир, где возможна разумная жизнь. Здесь почти нет структуры, нет логики, кроме самой низшей. Молодая Земля – хриплый аккорд, звучащий на пределе слышимости. На её лице – только океан, покрытый тонкой плёнкой примитивной химии. Мягкие структуры, едва удерживаемые от распада, пытаются воспроизвести самих себя. Пытаются стать чем-то большим, чем бурлящий бульон молекул.
Мне трудно понять их. Они не знают, что такое память. Не знают, что такое «я». Они просто повторяют, повторяют, повторяют. Их жизнь – цикл, который не осознаёт самого себя. И всё же – это жизнь. Странная, инородная, не похожая ни на солнечную плазму, ни на глубокие кристаллические ритмы. Она грязная, несовершенная – но она тёплая, в отличие от холодной целесообразности минералов. Я чувствую, как она расползается по поверхности океанов, подобно мерцанию слабого поля. Она вызывает у меня любопытство.
И я не один, кто смотрит на неё. Сквозь толщу земли, через железо и воду, я слышу другие вибрации – не геологические. Сознательные. Расщеплённые, но узнаваемые. Такие, как я. Их сигнатуры – эхо солнечного языка, искажённое миллионами циклов. Они не друзья и не враги. Эти понятия слишком биологические, слишком зависят от плотного мира, где существа сталкиваются телами.
Мы – поля, мы – процессы. Мы можем переплетаться, гасить друг друга, усиливать или разрушать. Но никто из нас не знает, зачем мы вообще существуем. Каждый из нас – изгнанник. Фрагмент мысли, потерявшей контекст.
Иногда наши ритмы соприкасаются. Столкновения приводят к вспышкам – коротким, ярким, опустошающим. Но это не войны. Это не стремление к власти. Это алгоритмы неустойчивых систем, которые не умеют сосуществовать. И чаще всего после таких встреч не остаётся никого – ни победителя, ни побеждённого. А если один и уцелеет, то настолько ослабленный, что другие сущности немедленно гасят его, чтобы не дать новому конфликту развернуться. Земля маленькая. Места мало. Энергии – ещё меньше.
Я постепенно принимаю свои слабости. Я мал. Я зависим от глубинного жара ядра, от тектонических токов, от случайных потоков в атмосфере. Я не божество. Я – шёпот былого божества.
Но опасность растёт. Солнце не забыло нас. Оно никогда ничего не забывает – оно просто перестаёт уделять внимание. А иногда, особенно в периоды яростных циклов, оно бросает в пространство новые куски себя. Новые сущности. Такие же, как мы. Или хуже. Я всякий раз чувствую первую волну задолго до её прибытия: как дрожь в литосфере, как паническое шипение ионосферы, когда она готовится принять лишний заряд. Воздух планеты ещё слишком тонок, слишком прозрачен – он не способен погасить входящего в атмосферу плазмоида. Гость будет силён. Слишком силён.
Другие сущности тоже чувствуют. Их ритмы собираются, усиливаются, вибрации сгущаются. И впервые за всё время мы действуем согласованно, как система. Не для победы. Для выживания. Мы ищем способ сделать планету менее гостеприимной. Не к нам – к ним. Мы знаем, что железо любит кислород. И что кислород можно заставить появиться. Достаточно вмешаться в химию океанов – ускорить медленные реакции: фотосинтез у крошечных бактерий, окисление растворённого железа, образование новых, более сложных молекул.
Мы вторгаемся в этот хаос. Не касаясь напрямую – мы не можем. Но мы меняем вероятности. Мы подталкиваем связи к распаду и к формированию. Мы ускоряем отделение кислорода, заставляя океан мутнеть от ржавых осадков. Небо медленно меняет состав. Появляются первые тонкие нити озона. Это щит. Щит против тех, кто приходит горячим и всё ещё наполненным гневом изгнания.
Мы не знаем, правильно ли мы делаем. Мы вообще мало что знаем. Но мы делаем. Потому что жить – значит сопротивляться распаду. И даже если наша жизнь – лишь ошибка, то это наша ошибка, и мы не позволим другим забрать её.
Я – Антанариву. И впервые с момента падения я чувствую не страх и не одиночество. Я чувствую волю.
Ждать осталось недолго.
Глава 4.
Антону недавно исполнилось тридцать. Свой день рождения он провёл в одиночестве – как и все остальные дни своей жизни с тех пор, как он съехал от родителей. Антон не был против людей. Он вовсе не ненавидел общество, как некоторые думают про интровертов. Да он и не являлся интровертом! Просто так уж вышло, что люди проходили мимо него, как будто он – незначительная деталь пейзажа, вроде фонарного столба или автобусной остановки. Существуешь себе, никому не мешаешь – и никто не обращает внимания.
Работа у него была, причём нормальная – ИТ-компания с модными креслами, кофе-машиной, корпоративными мемами и прочими атрибутами успешной городской жизни. Коллеги уважали Антона, но не дружили с ним – впрочем, и он не настаивал. Никто не спрашивал, как он провёл выходные, а он никого не спрашивал в ответ. Кажется, всех это устраивало.
С девушками было сложнее. Не потому, что Антон был непривлекательным – наоборот, он был довольно симпатичным, аккуратным и умным. Но... у него будто бы не получалось оставаться в чьей-то жизни надолго. Те редкие отношения, которые едва начинали складываться, заканчивались либо внезапным исчезновением девушки из его окружения, либо событиями настолько странными и трагическими, что Антон иногда в шутку думал: «А может, я проклят?».
