Глядя как он на четвереньках несётся вскачь обратно, а Вероника, то и дело наступая на волочащуюся за ним цепочку, лупит и лупит раба плёткой, сидящая на траве рядом с Женькой Марина рассмеялась.
- Как засверкали быстрые ножки, только мелькнули длинные ушки! Во весь опор скачет зайка!
Тут же ему было велено унести скамейку в беседку, где девки присоединились к мечтающей о чём-то в одиночестве Лизе, а Олежку застегнули в наручники и загнали под стол. Сами откинулись на решётчатые стенки беседки.
Он постепенно стал приходить в себя. Прошёл острый ужас сделать неправильное движение, потекли мысли в замутнённом страхом мозгу. Предметы в глазах обрели свою чёткость и яркость. И в то же время он в полной мере ощутил сидящую во всём теле боль - рвущую, дёргающую глубоко внутри, и всё более острую, режущую кнаружи. Спереди жгло и зудело, особенно живот, член и верхняя треть бёдер. Хоть и весь перёд, от груди и до самого низа лодыжек, был пунцовым и покрыт налезающими друг на друга волдырями, но эти места, и с более нежной кожей, и плотнее всего соприкасавшиеся с крапивой, пострадали сильней всего.
Он присел на коленях, и насколько это было возможно, стал чесать скованными руками зудящие места. Но Вероника, заметив это через полуприкрытые веки, сильно потянула за цепочку и вытащила Олежку из-под стола.
- Чего расчесался как блошивая собачонка? Смотреть противно! - сорвав с ноги тапок, она несколько раз звучно шлёпнула Олежку по попе. - Ещё раз спробуй! Я тебя розгой почешу!
- Да нехай бы драл себя. Разодрал бы до крови, было б как дополнительное наказание, - лениво процедила сидящая закинув за голову руки Женька.
- Потерпеть чесотку - тоже наказание! - нервно отозвалась Вероника.
Но тут за воротами зафырчал и выключился мотор. Открылась калитка, и Лера, даже не запирая её, бегом заспешила к дому, неся явно увесистый пакет. Заметив, что подруги в беседке, она махнула им рукой.
Нещадно дёргая Олежку за цепочку, поддавая пинками в зад, девки гурьбой кинулись к Лере. Любопытствующая Марина чуть ли не всем лицом засунулась в пакет.
- Это ещё не сюрприз, а так, маленькая прелюдия к сюрпризу. Чтобы было не скучно ждать, пока я привезу обещанный сюрприз! - затараторила Лера. - Это я у них купила всё, что было на сегодня! Пятьдесят - где-то - штук!
В пакете оказались раки. Ещё тёплые, только недавно сваренные, ярко-красные словно кровавые следы на Олежкином теле. Именно на это сходство в цвете в первую очередь и обратила внимание Вероника. Взяв одного из них, она приложила его рядом с одним из раздувшихся рубцов на спине у Олежки.
- Ого! По цвету - так один в один! - и, расширив рачью клешню, она ухватила ею Олежку за нос, подёргала из стороны в сторону, сильно зажимая. - Цап за нос! Цап, цап, цап! - и точно так же девушка защемила ему и одно, и второе ухо, дёргая и выворачивая. - Отть покажу те ужо, где рак зимой живёт!
На кухне, куда вслед за всеми притащили и Олежку, Лера достала большую эмалированную миску, или даже это был скорее маленький тазик. Вывернула из пакета раков, занявших с горкой всю эту посудину.
- Шашлычки у тебя были классные, - повернулась Лера к Лизе. - Ну, а ты попробуй, оцени наших раков. Раньше ими река кишела, ловили абсолютно все. И из городов приезжали, на машинах, с палатками. Берёшь сетку-"авоську", продеваешь сверху кольцом гибкий прут, или алюминиевую проволоку. В сетку - камень, затем кладёшь подтухшую рыбёшку, или подпорченного мяса, и вечером опускаешь эти сетки на небольшой глубине вдоль берега. Раки лезут вовнутрь, и запутываются ногами, клешнями. Точно так же разрезали на небольшие квадраты старые рыбачьи сети, и продевали поверху проволоку или прут. В хорошую ночь в каждую рачню могло заползти и по десятку, или даже по полтора раков. Расставить штук семь или десять рачней, можно было наловить вдвое больше чем здесь. Сейчас, правда, столько враз не наловишь. Если только расставить ну очень много рачней. Повывели, да и вода в реке стала более грязной... Любители поохотиться, как мой папа, ходили на ночь на реку с мощным фонарём. Вот мой папа просто хватал попавших под свет раков деревянными бельевыми щипцами... Сейчас ловят несколько человек, на продажу. Не стало здесь такой полной жизни. Пожилые - на участках, сад-огород, кто помоложе, наведываются на денёк, отдохнуть с пивом, позагорать, повальяжничать. Мало кто стал любить активный отдых... Ой, заболталась, тем более что и калитка не заперта! - вдруг спохватилась Лера. Надо ехать, чтобы вернуться до темноты!
- А чего бояться, что не заперта калитка? Думаешь, эта живность как-то улизнёт? Не, из-под нашего догляду не уйти! - Марина схватила цепочку, продела в её петельку ножку стула, и села на этот стул. - Ну, теперь пусть убежит незаметно! - она рванула за цепочку. - Ко мне! Рядом! Сидеть! - и как только Олежка встал подле неё на колени, опираясь руками в пол, Марина несильно съездила его по уху, и затем потрепала по затылку. - Молодец, послушный пёсик!
- Конечно, не из-за этого волнуюсь. Просто может вдруг зайти кто-то из знакомых, друзей родителей. Особенно если увидят приоткрытую калитку. Надо будет куда-то закрывать это туловище, да так, чтобы оно не начало орать, звать на помощь...
- Вон туда, вниз. Руки-ноги связать, в рот - кляп потуже, ну, и мешок на голову. Проблем-то с этим... Действительно, туловищем! Мяса кусок! - подсказала Вероника.
- Мне пора! Пора! Вы тут покушайте, позабавьтесь. Как говорят некоторые, "раки - это как семечки, с ними никогда не будет скучно". А я - бегом! - и Лера умчалась.
Марина первая взяла сверху крупного рака. Но вместо того чтобы очищать от панциря, она подогнула его хвост под брюшко, поставила на стол чтобы видели все, и обвела пальцем эту приподнятую вверх округлость, поглядывая на подруг смеющимися глазами и переводя взгляд на Олежку. Те сразу и не поняли, о чём это она. Затем одна за другой стали сдержанно хихикать.
- Теперь понятно, почему говорят "стоять раком"! - Женька со смехом протянула руку, и схватив Олежку за волосы, нагнула его, прижала лбом к полу, и хлопнула по несколько вздёрнутой кверху попе.
- Да-да, стоит раком! Раком! Как здесь! И Марина, оттолкнув ногою Олежку, оторвала хвост и принялась снимать чешуи панциря.
Оставшиеся без хвостов и клешней туловища - головогруди - девки бросали в одноразовую миску. Женька принесла пиво и два высоких узких стакана. Олежка понуро стоял на коленях позади стула Марины насколько хватало цепочки. "Кто становится червём, смеет ли потом роптать и жаловаться, что его раздавили?" - вдруг произвольно, как будто само собой, из ниоткуда, пронеслось у него в голове совершенно спонтанно вспомнившееся изречение Канта. - "Или кто позволил сделать себя таковым!" - опять как исподволь, дополняя, словно извне вложило ему мысль это "нечто".
Девки, чавкая, высасывали клешни, очищали рачьи хвосты. Женька налила себе и Марине по стакану пива. Ломаясь, подняла свой стакан, и как "благославляя", крестом осенила им стол. Отхлебнула большой глоток, заела раковой "шейкой".
- Хвала богу Дионису! - произнесла она, тихонько отрыгнувшись.
Девки прыснули, чуть не подавившись.
Миска с отходами быстро наполнилась, её заменили на пустую. Наполненную Марина отнесла к порогу. Сняла ножку стула с петли на цепочке, и пихнула Олежку ногой.
- Это тебе. Дожирай что сможешь выкусать, высасывай нутро!
- Всё твоё, смотри только не лопни! - заржала Женька. - Сегодня у тебя горою пир! На весь мир!
Стараясь не поранить губы об колючий хитин панциря, Олежка стал разгрызать ноги и крохотные, словно недоразвитые клешонки внизу туловища. На месте оторванного хвоста торчали кишки, наполненные чем-то желтоватым. Он украдкой выковырял их, оторвал крайнюю часть.
- Эй, ты чего там копаешься словно в апельсинах? Будто что-то в них понимаешь? Давай жри что дано! И не забывай похрюкивать! Чтобы мы знали, что ты доволен! Высасывай оттуда! - прикрикнула Женька.
- Может, горчичкой помазать? Посолить? Поперчить? - приподнялась с места Марина. - Принести ложечку? Или твою маменьку позвать? Чтобы усадила на коленочки, каждый кусочек тебе в ротик вкладывала?
- Я б сказала, какой приправы ему следует добавить, и побольше, если бы не сидели за столом! - буркнула Вероника.
Девчонки снова стали прыскать смешками.
- Знаю, о какой такой вкусной приправе ты хочешь сказать. Сейчас он и так жрёт дерьмо, хоть и рачье. Во как старается! Чавкает как настоящий поросюк! - шепнула Веронике Женька. - Ну а ты там что? Не слышу! Хрюкать не забывай!
- Он что-то может вспомнить только когда видит плётку! - Вероника потянулась к брошенной на пол камче.
- Хр! Хру! Хрру! Хрру! - поспешил издать требуемые звуки Олежка.
- Так же и продолжай! И не забывайся! Почаще! - сквозь всеобщий смех крикнула Вероника.
- Какая милая свинюшка! Вылитый мини-пиг!
Изголодавшийся Олежка даже не задумывался, что глотает внутренности с экскрементами. Чтобы не давать повода хозяйкам, старающимся вплести ему каждое лыко в строку, он нет-нет, да старался издать хрюкающий звук. Не успел он и наполовину покончить с содержимым этой миски, как уже девчонки швырнули ему вторую.
- Что это ты так медленно жрёшь? Уже насытился? Или худоежка? - Марина вдавила его лицом в миску и повозила. - Жри скорей! Можешь не успеть набить своё брюхо!
Прошло куда как больше получаса, может быть даже и целый час. Девки прикончили всех раков, Женька с Мариной допили пиво. На Олежку почти не обращали внимания, и он, посапывая, доедал отбросы после своих хозяек. Хоть что-то чувствовалось в животе!
С десяток одноразовых мисок с отходами девки поставили на пол, и как только Олежка заканчивал одну, Марина ногой пинала ему следующую, и та летала в него по полу словно шайба.
- Жри, жри! Вот тебе ещё! От всей души! Набивай брюхо! Только хрюкать не забывай! Чтобы мы знали, что ты доволен! - приговаривала она всякий раз.
