«Посмотрю. Но позже».
Я услышала лёгкие шаги, щелчок замка душевой, потом шум воды. И его голос, обращённый, видимо, ко второй девушке: «Надя, что там сегодня на ужин у нас?»
Ответ прозвучал холодно, отстранённо: «Есть пельмени, пицца, суши. Выбирай».
«Ревнивица, не переживай, я уйду через 30 минут. Макс, она приготовила тебе сюрприз: ролы и суши на необычном блюде и вином из пупка», — звонко, со смехом прокричала из-за двери душа Алина.
Тишина. Потом грохот брошенной в раковину посуды и быстрые шаги в нашу комнату. Дверь распахнулась, и я увидела её.
Надежда. Длинные волосы светлого блонда, будто сотканные из солнечных лучей, спадали на плечи шелковистыми локонами. Лицо — утончённое, с большими голубыми глазами, в которых сейчас плескалась обида. На ней было лёгкое платье без бретелек, подчёркивающее стройную, грациозную фигуру. Она не заметила меня, сидящую в тени, и, сдавленно всхлипнув, бросилась на свою кровать у окна.
Я постояла в нерешительности, потом, всё ещё в пеньюаре, подошла и робко села на краешек.
«Надя... ты в порядке? Алина... просто пошутила, наверное. Хочешь, посижу с тобой?»
Она подняла на меня заплаканные глаза, потом кивнула, отворачиваясь к стене. Я села ближе, осторожно положила руку ей на плечо. Под тонкой тканью платья чувствовалась горячая, упругая кожа.
«Надя... не обижайся на Алину, она просто любит шутить. Твой сюрприз... звучит так романтично, вино в пупке? Расскажи подробнее, я послушаю».
Она обернулась, её глаза блестели. «Я хотела сделать Максу приятное. Заказала ролы и суши, купила бутылку вина... Ну и естественно, хотела, чтобы вечер прошёл идеально. Попросила Алину помочь разложить это всё на моём обнажённом теле. Ну а в качестве соусника решила использовать пупок...»
Она приподняла подол платья. Палец указал на аккуратный, глубокий пупок. Но движение было слишком резким, ткань задралась выше, и я увидела... всё. Плавный изгиб живота, тёмный треугольник внизу...
Я ахнула и отпрянула, чувствуя, как кровь бросается в лицо. «Надя... а он... Макс оценит? Ты такая смелая, я бы никогда...»
Но что-то внутри перевернулось. Возбуждение, странное, щемящее, подступило к горлу. Аромат её духов, смешанный с запахом чистого тела, ударил в голову. Мои пальцы, будто сами собой, лежали на её плече. И я... пошевелила ими. Провела вниз, по напряжённой мышце спины.
Надя вздрогнула. Но не отстранилась. Наоборот, её спина прогнулась, предлагая больше. Её дыхание стало глубже.
«У тебя такие нежные руки», — прошептала она, и её голос звучал уже иначе — глубже, томнее.
Что-то во мне сорвалось с цепи. Страх, стыд, все условности — растворились в этом густом, сладком воздухе. Моя рука скользнула под её платье, нащупала горячую, влажную кожу внутренней поверхности бедра. Надя замерла, потом слабо прошептала: «София...»
Я не ответила. Мой палец нашёл то, что искал — маленькую, твёрдую горошинку, скрытую в бархатных складках. Лёгкое прикосновение — и её тело выгнулось дугой, сдавленный стон вырвался из груди. Её бёдра сомкнулись на моей руке, но я была настойчива. Я ласкала её, слушая, как её дыхание срывается на рыдания, как тело вздрагивает в конвульсиях нарастающего удовольствия.
Она кончила быстро, с тихим, протяжным стоном, вжимаясь лицом в подушку. Её тело обмякло. Я сидела, тяжело дыша, глядя на свою мокрую от её соков руку. Запах был терпким, животным, невероятно возбуждающим. Я поднесла пальцы к носу, вдохнула... и в этот момент дверь распахнулась.
На пороге стоял Макс. Его лицо было невозмутимо, но в глазах мелькнула искорка — удивления? Одобрения?
«Блин, зрелище не для слабонервных», — произнёс он ровным тоном, как будто комментировал погоду.
Я хотела отпрянуть, закрыться, но тело не слушалось. Я застыла на коленях перед Надей, чувствуя, как пеньюар сполз с одного плеча, обнажая майку. А под ней не было лифчика.
Он подошёл. Медленно. Его шаги были неслышны на ковре. Он встал сзади меня. Его руки, большие, тёплые, обхватили мою талию. Я почувствовала жёсткое прикосновение его члена к моей пояснице, потом к ягодицам.
Я вздрогнула, но не отпрянула. Наоборот, моё тело само подало ему сигнал — я чуть отодвинула ногу, открывая доступ.
Он вошёл в меня одним уверенным, глубоким движением. Больно не было. Было... заполнено. Полнота. Тепло. Я вскрикнула, но это был крик не боли, а освобождения. Моё тело приняло его, обняло изнутри.
Я не забыла про Надю. Моя рука снова потянулась к ней, к её груди, а губы нашли её клитор снова. Она застонала, уже не стесняясь, её пальцы впились в мои волосы, прижимая меня к себе.
Макс двигался во мне с методичной, неумолимой силой. Каждый толчок выбивал из меня стон, смешивал моё «ах» с её «да». Мы были связаны в странный, порочный треугольник, где он — ось, точка опоры, а мы — два конца одной дуги, раскачивающейся на грани безумия.
Надя кончила первой, с громким, пронзительным криком, её ноги сомкнулись на моей шее. А потом его ритм изменился, стал яростнее, глубже.
«Хочу... в попку», — выдохнула я, сама не веря, что говорю это. «Мне так этого не хватает!»
Он на мгновение замер, потом выскользнул из меня. Я почувствовала пустоту, холод. Но тут же его руки снова на моих бёдрах, он приподнял меня, нащупал другое, более узкое отверстие. Головка уперлась, нажала... и вошла. Медленно, неумолимо, растягивая, наполняя до боли, до блаженства.
Я закричала, но крик превратился в хриплый стон удовольствия. Он двигался теперь в этом тесном, запретном месте, и каждый толчок отдавался звоном во всём теле. Я повернула голову, чтобы видеть его лицо. Его глаза были закрыты, на лбу выступили капли пота. Он был прекрасен в этой животной концентрации.
«Давай, давай, Максимка, ах, кончи в меня, наполни своим семенем! Да, да, ах!» — лепетала я, сама не понимая, откуда во мне эти слова.
Он зарычал, низко, утробно, и я почувствовала, как внутри меня, в самой глубине, разливается горячая волна. Толчок за толчком, он заполнял меня, метил.
Когда он выскользнул и отшатнулся, я рухнула на коврик, не в силах держаться. Из меня вытекало его семя, смешиваясь с моими соками. Я лежала и просто дышала, глядя в потолок, где плясали блики от уличного фонаря.
«Макс, ты как там, дышишь?» — раздался хриплый голос Нади.
Он поднялся на ноги, поправил штаны. Его взгляд скользнул по нам обеим — по Наде, лежащей разбитой на кровати, и по мне, раскинувшейся на полу в луже собственного стыда и наслаждения.
«Вот когда все мы соберёмся, тогда и будет кайф», — добавил Макс, уже выходя из комнаты.
Дверь закрылась. Я медленно села, натянула на себя скомканный свитер. Надя смотрела на меня. В её глазах не было обиды или осуждения. Была усталость. И понимание.
«Макс... все мы? С Алиной тоже?» — прошептала я.
Голос Макса донёсся из-за двери, уже приглушённый: «Но это совсем другая история. Всем спать».
Я доползла до своей кровати, укрылась одеялом. Тело ныло, болело, но внутри пело. Стыд притупился, растворился в физической усталости. Я слышала, как Надя переворачивается на другой бок, как за стеной щёлкает выключатель в комнате Макса.
«Спокойной ночи, Макс... Надя...» — прошептала я в темноту.
Ответа не было. Но я знала — это только начало. Начало чего-то огромного, тёмного, безумно притягательного. Начало конца той Софии, что робко вошла в эту дверь несколько часов назад.
А завтра... завтра будет Алина.
Глава 3. Утренний омлет
Я проснулась от полосы солнечного света, бившей прямо в глаза. Часы на тумбочке показывали без десяти. В комнате было тихо и пусто. Кровати Алины и Нади были аккуратно заправлены, подушки сложены стопкой.
Вчерашняя ночь всплыла в памяти разрозненными, жаркими кадрами. Стыд, острый и колючий, тут же накрыл с головой. Я зарылась лицом в подушку, стараясь заглушить войну ощущений в теле — приятную ломоту в мышцах и щемящее смущение. Потом глубоко вздохнула и поднялась.
В общей комнате за столом сидел Макс. Он пил кофе, уткнувшись в планшет, и утренний свет выхватывал из полумрака резкие линии его профиля. Я замерла в дверях, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Тело, будто по своей собственной памяти, вспомнило каждое его прикосновение.
И в этот момент из-под стола донёсся приглушённый, влажный звук, слишком отчётливый и интимный, чтобы его можно было не узнать. Затем — низкий, сдавленный вздох Макса.
Я медленно опустилась на колени и заглянула под столешницу.
Алина сидела на корточках между его расставленных ног. Её каштановые волосы были собраны в небрежный хвост, а спина плавно изгибалась в ритмичном движении. На ней была лишь большая футболка Макса, задратая сзади. Я видела, как её плечи работают, слышала тихое сопение и те самые звуки, от которых по моей коже побежали мурашки.
Она ненадолго оторвалась, обернула голову и, поймав мой шокированный взгляд, подмигнула. Её губы блестели. В уголке рта дрожала капля.
