Машина остановилась у подъезда, угнездившись левым рядом колёс на бордюре. Карина какое-то время молча смотрела вперёд, понимая, что сейчас ей предстоит встать, подняться на третий этаж, разогреть мужу какую-нибудь еду в микроволновке а он снова и снова будет ходить вокруг, шлёпая сланцами, повторяя одни, и те же вещи. Те же, что, и в первый раз, и во все последующие - "ты драматизируешь", "ничего страшного не случилось", "так, и что? Жизнь на этом не кончилась" и так далее. Глаза были омерзительно сухими, хоть ей, и хотелось расплакаться. Разрыдаться, уткнувшись головой в крышку бардачка, выть как убитая горем вдова. Но, рациональная часть ей сознания, очень боялась обезвоживания, судя по всему.
— Ну что ты, спишь? — Денис коснулся плеча супруги, та вздрогнула. На автомате, она не смотрела ему в глаза. Никогда.
Почти одновременно они вышли из машины, хлопнув дверьми. Дверь Карины, как, и всегда, не закрылась, и пришлось хлопать снова. Вместе они зашли в тёмный, и холодный подъезд, ударивший в нос до боли знакомыми запахами, странной смесью запаха мочи, и сырого подвала. Следуя друг за другом, поднялись на свой этаж. Карина открыла дверь, заходя внутрь первой. В тесной прихожей, с тусклой лампочкой где-то под потолком разулась, сняла плащ, оставив на вешалке, и зашла в ванную. Не с какой-то конкретной целью, просто чтобы постоять немного у зеркала, склонившись над раковиной, посмотреть на своё лицо, и убедиться в том, что оно - всё ещё принадлежит ей. Этот её хладнокровный, и бессмысленный взгляд, отсутствующее выражение, что плотно вцепилось в её мимические мышцы. Мимо двери, на кухню, прошёл Денис, скрипя половицами.
Девушка взяла расчёску, распустила высокий хвост, и несколько раз провела ею по волосам, что рассыпались, и повисли чуть ниже груди. Резинка чуть сдавила тонкое запястье. Критически осмотрев свою косметичку, что она оставила тут утром, снова взглянула на себя - она брала её с собой по-привычке а сама не красилась уже очень давно. Да, и до этого, весь её макияж представлял из себя пару тонких стрелок, немного тонального крема, и гигиеническую помаду. Она всегда считала, что лицо с такими бесцветными бровями, обрамлённое волосами, цвет которых был ближе к седине, лучше вообще ничем не выделять. Пустая снаружи - пустая внутри. Как дверной проём.
Провела по щеке парой бесцветных ногтей, и вышла из ванной.
Открыла холодильник, осмотрев кастрюлю со вчерашним супом, водрузила её на столешницу, и гремя половником, наполнила глубокую тарелку до краёв. В груди что-то ёкнуло, и случайно выбежавшая из своей железы слеза, сбежала по переносице, и сорвалась с кончика носа, тонко булькнув в тарелке, которая тут же отправилась в микроволновку. Денис молча сидел за столом, наблюдая за отточенными годами действиями жены. Его взгляд упрямо сверлил ей спину, изредка опускаясь к чуть выдающимся через юбку ягодицам.
Закончив, Карина вернулась в комнату, где сняла с себя всю одежду, немного посмотрев на своё отражение в напольном зеркале, которое всё время хотела куда-то переставить но в их крохотной квартире совершенно не находилось места для такой вещицы - углы были чем-то заставлены а свободного места у шкафа с одеждой не нашлось. Поэтому, оно так, и стояло у двери в комнату, организовав собой очень странное, и нехарактерное место для переодевания.
Шторы были задёрнуты, серый дневной свет томился где-то снаружи, и в комнате стоял приятный полумрак. В своих призрачных очертаниях, Карина видела достаточно молодое тело, не обезображенное беременностью, и растяжками. Грудь оставалась той же, что, и в восемнадцать лет, может только стала чуть меньше, после пары диет. В комнате было тепло, и её едва заметные, крохотные соски слились с небольшой ареолой. Плоский живот, на котором были едва заметны очертания пресса - плоды былых забот о собственном здоровье. Подтянутые ягодицы, бёдра чуть тронутые характерными для целлюлита неровностями. Когда-то она, и в зал ходила, и занималась дома, могла даже несколько раз подтянуться, стремилась иметь подтянутое, и сильное тело, на радость, тогда ещё, любимому мужу. Измерение пропорций было еженедельным ритуалом а сейчас она даже, и цифр вспомнить не могла. Верх был… 84? Талия 60, низ - 96? Да, в её мыслях, и эти цифры звучали неплохо, если бы не рост в сто-пятьдесят-четыре сантиметра, который смазывал всю картину.
Надев халат, и натянув тёплые носки, Карина хотела было пойти, и сделать кофе но с обедающим мужем пересекаться ей не хотелось. Беспомощно оглядев комнату, она было хотела заняться уборкой но руки просто не поднимались. Обречённо, она сдалась, и пошла на кухню, бесшумно ступая по прохладному полу - в остальной части квартиры температура была чуть ниже терпимой. Скрипнув всё той же половицей, она вошла в кухню, где вещал очередной выпуск новостей, из маленького телевизора на стене, и щёлкнула кнопкой чайника. Прислонилась к подоконнику, сложив руки на груди, разглядывая улицу. Денис где-то справа гремел ложкой. Ей хотелось бросить в его сторону ещё что-нибудь обидное но слова не шли в голову. Всё что она хотела сказать - сказала уже, и не однократно. А выслушивать его оправдания она уже устала. Устала, делать отсутствующий вид во время его пламенных речей, смотреть как он колотит себя в грудь, снова и снова донося такую простую, и понятную мысль о том, что он кормилец, и добытчик. Нет, конечно,, она это безусловно ценила но не до такой степени, чтобы поощрять полигамию.
Тарелка с ложкой отправилась в раковину. Рука коснулась пальцев Карины, аккуратно пробежала до локтя, перескочив на талию. Он что-то шептал на ухо но она не разбирала слов, лишь готовясь к тому, что снова её ждёт. Дрожащей рукой, она опустила жалюзи, и кухня погрузилась в темноту. Руки Дениса жадно задрали халат, обхватив её ягодицы, разведя их в стороны. Она сделала шаг назад, поставив локти на подоконник. Рядом лежали его сигареты, и она потянулась к пачке, вытащив одну, щёлкнула зажигалкой.
Денис со смирением относился к её холодности, и, вероятно, ценил то, что она не была против близости. Хотя, близостью Карина это даже не называла. Где-то в мыслях смутно витало слово "терпеть". Она подавалась взад, выпячивая ягодицы, он плевал себе на руку, смачивая её сухую промежность, вводил в её тёплое лоно пальцы а затем, и входил сам. Он не касался её выше талии, держась всегда только за одно место. Его член хоть, и находился в состоянии готовности но продолжал оставаться каким-то мягким, едва держась внутри влагалища Карины, норовя выскочить при любом неосторожном движении, что приводило к тому, что Денис, чертыхаясь, снова пытался в неё войти но эрекция подводила, и это было не так уж, и легко. Не смотря на то, что девушка, технически, была к этому готова, даже неосознанно пыталась ему в этом помочь, выгибая спину. Сейчас, она выдыхала дым перед собой, покачиваясь в такт мерным толчкам сзади. "Наверное, у тебя покрепче стоял с твоей шлюхой, да?" - подмывало её задать каверзный вопрос но это превратило бы этот равнодушный акт, в очередную ссору, и она молчала.
Измена Дениса была для неё далеко не первой неприятной новостью. Сначала - бесплодие, о котором она, и так догадывалась, потом, спустя полгода - измена. Он говорил ей, что они всё равно будут вместе, и это не изменит его отношения к ней но время показало что изменилось всё. Изменилась, и сама Карина но не там, где она могла бы подумать.
После его признания, в следующий раз, когда они занимались сексом - она не чувствовала ничего. Физически. Речь даже не шла о достижении оргазма а вообще - хоть о каких-нибудь ощущениях. Девушка даже не сразу поняла, что что-то изменилось, этому помешало её эмоциональное состояние. Будто, вместе со своим членом, Денис вогнал в неё какой-то невероятно мощный анестетик, который лишил её вообще всех ощущений ниже пояса. Уже после, она с какой-то дикой тоской ощупывала половые губы, касалась клитора, и даже вдавливала его пальцами но всё было тщетно. Окончательное осознание этого всего, к ней пришло когда она хлестала себя по лобку мокрым, вафельным полотенцем, и нервные окончания не отзывались. Только какие-то глухие толчки. Ни обжигающей боли, ни сладостного чувства, от сдавливания клитора. Вообще ничего.
Её вагина, и сейчас была в режиме радиомолчания. Карина ощущала что-то внутри себя но ни удовольствия ни омерзения она не испытывала, поэтому просто терпела. Денис же, ничем подобным не страдал, издавая сладостные стоны удовольствия, пока его яйца неистово хлопали по половым губам девушки. Кончал он всегда громко, страстно вжимаясь в неё, будто пытаясь протолкнуть своё семя куда-то дальше, чем это в принципе возможно. В былые времена это Карину могло вывести из себя а сейчас ей было всё равно, разве что звуковое сопровождение всего этого действа, казалось неуместным.
Закончив, Денис подался назад. Обмякающий член выскочил из девушки, увлекая за собой несколько крупных капель его субстанции, что с громкими шлепками упали на пол. Поправив халат, Карина открыла жалюзи, и вернулась в изначальную позу, продолжая курить. Чайник плевался паром, прервав сам себя резким щелчком. Не обращая внимания на мужа, она взяла с полки у раковины свою чашку, бросила в неё два кубика сахара, и три ложки кофе из банки, залив всё это кипятком. Ложка отчаянно звенела, стучась о края чашки.
Денис неловко поправив одежду, вышел из кухни. Карина слышала как он обувался - обеденный перерыв закончился. Ей снова хотелось сказать ему какую-нибудь гадость. Предложить "тыкать" не в неё а в свою подругу, и вообще валить к чёрту из её квартиры, что досталась ей от матери. Но она снова промолчала, наклонившись к открытой дверце холодильника, за бутылкой молока. Долив оставшуюся половину чашки, она сделала несколько крупных глотков, и присела на табуретку у окна, в надежде, что напиток придаст ей хоть каких-нибудь сил.
Захлопнулась входная дверь, ключи царапнули замок, и наступила тишина. Карина выключила телевизор, прислушиваясь к тиканью часов в комнате. Какая-то внутренняя пульсация синхронизировалась с тонкой секундной стрелкой, в такт часам, выдавливая из неё остатки спермы мужа, что оставались на внутренней стороне халата. Чашка незаметно опустела. Карина было снова потянулась к сигаретам но Денис забрал их с собой. В груди всё как-то тоскливо, и особенно-одиноко сжалось, не смотря на то, что больше всего на свете, сейчас она хотела побыть одна. За последний год, это было её самое частое желание.
