Саша начал двигать ладонью. Не просто давить, а гладить, растирать, чувствуя сквозь тончайший барьер ткани выступающий бугорок клитора. Он водил по нему кругами, сначала неуверенно, потом всё смелее, подстраиваясь под её тихие, сдавленные стоны, которые она глушила в свою же ладонь. Её тело начало меняться под его руками. Она выгнулась, её голова откинулась на спинку дивана, обнажив длинную, изящную линию шеи. Её пальцы вцепились в его руку с такой силой, что ему стало больно, но эта боль была лишь частью безумного наслаждения.
– Да... вот так... – выдохнула она сквозь зубы, её шёпот превратился в хриплый шёпот страсти.
Она начала двигать бёдрами навстречу его ладони, мелко, отрывисто, теряя контроль. Её дыхание стало рваным, прерывистым. Саша видел, как её грудь под расстёгнутой пижамой и чёрным кружевом бешено вздымается, как сосочки, твёрдые и налитые, выпирают сквозь ажурный узор. Он ускорил движения, сосредоточившись на том самом чувствительном месте, которое заставляло её вздрагивать всем телом. И тогда её тело внезапно замерло, выгнулось в неестественной, напряжённой дуге. Бёдра с такой силой сжали его руку, что он подумал, что кости треснут. Из её горла вырвался не крик, а какой-то заглушенный, хриплый стон, смешанный со всхлипом. Её лицо исказила гримаса чистого, безудержного экстаза. Она замерла в этой точке, её живот и внутренние мышцы бешено пульсировали под его ладонью, пропитывая ткань пижамных штанов новыми волнами тепла и влаги. Это длилось вечность и мгновение одновременно.
И в этот самый момент, когда Настя переживала пик, Маша во сне ворочалась в своём кресле, что-то неразборчиво пробормотала и устроилась поудобнее. Звук заставил обоих замёрзнуть в ужасе. Их сердца, казалось, остановились. Саша затаил дыхание, его рука всё ещё была зажата между её дрожащих бёдер. Но Маша не проснулась. Её дыхание снова стало ровным. Настя медленно, очень медленно обмякла, расслабив хватку. Она опустила руку ото рта, её губы были влажными, припухшими. Она тяжело дышала, глядя в потолок, а затем медленно повернула к нему голову. Её глаза сияли в полумраке – влажные, тёмные, полные какого-то дикого, животного торжества и шока.
– Боже... – прошептала она, и её голос звучал хрипло, разбито. Она попыталась улыбнуться, но получилась скорее слабая гримаса. – Так быстро... Ты колдун, Саш... Чёртов колдун.
Её рука, всё ещё державшая его ладонь, притянула её к себе, к своему сердцу, что бешено колотилось под грудью. Он чувствовал каждый удар, каждый вздрагивающий спазм её тела, всё ещё не отошедшего от шока оргазма. И в этот момент Саша понял – пути назад нет. Панцирь приличий треснул, и наружу вырвался демон похоти, которому теперь предстояло пировать всю ночь. И Маша, спящая в своём кресле, была не стражем, а немым свидетелем их падения. Саша и Настя сидели на краю дивана, их тела дрожали мелкой, прерывистой дрожью, как у животных после погони. Взгляд Саши упал на спинку дивана, на старые деревянные соединения, которые могли выдать их стонами и скрипами при малейшем неосторожном движении. Эта мысль, словно ушат ледяной воды, прорезала туман похоти. Он лишь кивнул в сторону ковра, большого, глубокого и тёмного, когда Настя, словно прочитав его страх, уже начала движение. Она сползла с дивана беззвучно, как тень, её движения были плавными и грациозными, несмотря на дрожь в коленях. Она опустилась на колени перед ним на плотный ворс, её глаза, блестящие и непроницаемые в полумраке, смотрели снизу вверх, прямо на его промежность. Затем медленно она высвободила член Саши, посмотрела на него облизнувшись.
И тогда Настя совершила то, что стёрло последние границы реальности. Она не наклонилась. Она приняла его. Её губы, полные, мягкие и прохладные, обхватили его головку в почтительном, почти церемониальном поцелуе. А затем, без малейшей борьбы, без привычного мужчинам ожидания спазма глотания, её челюсти разомкнулись с неестественной, змеиной податливостью, и её рот поглотил его. Не просто принял, а втянул. Её горло открылось перед ним, как тёплый, влажный, невероятно живой туннель, и он почувствовал, как его член, вся его длина, до самого основания, скользит в эту пульсирующую глубину. Это было не глубокое горло в привычном смысле. Это было полное, анатомически невероятное поглощение. Мышцы её глотки не сопротивлялись, а обволакивали его с каждой стороны, совершая ритмичные, волнообразные глотательные движения, которые массировали его ствол с самого корня. Её нос уткнулся в его лобковую кость, ресницы коснулись кожи его живота.
Слюна. Её было так много. Звук был отвратительно-сладостным: тихое, влажное хлюпанье, смешанное с её прерывистым, хриплым дыханием через нос. Саша закинул голову назад, его пальцы впились в её распущенные волосы. Казалось, она высасывает из него не только семя, но и саму душу, волю, способность мыслить. Но он не был пассивным. Жажда взаимности, желание отплатить ей той же монетой безумия, поднялось в нём волной. Осторожно, боясь нарушить магию её минета, он сполз с дивана рядом с ней. Руками, которые всё ещё дрожали, он мягко, но настойчиво толкнул её на спину. Она не сопротивлялась, лишь на секунду ослабила хватку, позволив ему выскользнуть из её рта с мягким, мокрым щелчком, и тут же снова погрузилась на него, уже в новом положении, лёжа на спине, пока он нависал над ней.
Они были в позе 69. Он стянув с нее пижамные штаны с влажными трусиками, раздвинул её ноги, которые легко поддались, обнажив сокровенное место, уже знакомое ему по влажным пятнам на пижаме, но теперь открытое взгляду во всей своей наготе. Она была мокрой, сияла в синем свете телевизора, как распустившийся ночной цветок, вся покрытая тончайшей сеточкой её собственных соков. Он не стал церемониться. Он опустил лицо между её ног, погрузился туда. Его рот, его подбородок, его нос — всё стало инструментом. Его язык, широкий и плоский, прошёл по всей длине её щели, от заднего прохода до вздувшегося, твёрдого бугорка клитора, который он тут же захватил губами. Но это было лишь начало. Он прижался к ней всем лицом, так что его подбородок упирался в её промежность, создавая непривычное, давящее удовольствие, а нос плотно, без зазора, вжался в тот самый чувствительный узел. Он дышал ртом, вдыхая её чистый, мускусный, опьяняющий аромат, и его лёгкие, казалось, расширялись без предела, снабжая его кислородом для этого марафона наслаждения.
Они создали порочный круг удовольствия: её рот, бездонный и требовательный, на его члене, его лицо, утопленное в её плоти. И в самый пик, когда он почувствовал, как её бёдра начинают содрогаться под его губами, а её горло сжимает его член в ритме приближающегося оргазма, случилось нечто, отчего кровь в его жилах застыла. Маша, спящая в кресле, тихо, но отчётливо простонала во сне. Не просто вздохнула, а именно произвела губами низкий, похотливый стон. Её свисающая рука дёрнулась. Пальцы, до этого расслабленные, медленно, будто против её воли, сжались в тугой, белый от напряжения кулак. И этот кулак начал ритмично сжиматься и разжиматься в такт их движениям — глубоким толчкам её головы на его члене и вибрациям его языка на её клиторе. Это была жуткая картина: будто тень жены, её подсознательное "я", дирижировало этим запретным дуэтом.
Настя не выдержала. Её оргазм накрыл её волной. Это не было громко. Это был взрыв внутри. Её бёдра затряслись мелкой, частой дрожью, живот втянулся, а из неё хлынула новая порция горячих, прозрачных соков, которые залили Саше подбородок. Звук падающих на ковёр тяжёлых капель был поразительно громким в тишине. И этот вид, это ощущение, этот звук стали для Саши спусковым крючком. Волна поднялась из самых глубин его таза, горячая, неумолимая, сокрушительная. Он почувствовал, как яички судорожно подтягиваются, как мышцы живота и промежности сжимаются в тугой, стальной узел. Это был оргазм. Настоящий, всепоглощающий, готовый вырваться на свободу фонтанным выбросом. Но он закусил губу, впился пальцами в её бёдра, и... остановил его. Силой воли, силой животного страха и невероятного желания продлить это. Сперма, поднявшаяся по каналу, ударила в закрытую плотину. Его тело выгнулось дугой, его ноги и руки затряслись в мощной, болезненной судороге. Из его горла вырвался сдавленный, хриплый рёв, который он тут же подавил, уткнувшись лицом в её лоно. Это была разрядка без разрядки — "сухой" оргазм, оставивший после себя не опустошение, а яростное, пульсирующее давление, чувство, будто в него влили расплавленный свинец, который теперь требовал выхода в её плоть.
Настя оторвалась от него, её губы блестели, как будто покрытые лаком. Она тяжело дышала, слюна тонкой нитью соединяла её нижнюю губу с его головкой.
– Ты же не кончишь так просто? – её шёпотом был, обрывающимся на каждом слове. Она провела пальцем по его стволу, собирая капли его предэякулята и её слюны, и облизала его. – Я не дам... Ты должен быть внутри. Всей этой... силой.
– Я не выдержу... – сказал Саша, его голос был чужим, разбитым. – Если ты продолжишь так... глотать...
В ответ она лишь снова взяла его в рот, уже не так глубоко, но с удвоенной энергией, её слова исказились, превратившись в вибрацию вокруг его члена: – Ммм... Копи... копи... для главного. Она была права. Тело его было заряжено, как конденсатор, готовый разрядиться смертельным для разума напряжением. Мысль отползти в спальню, подальше от спящей Маши, казалась теперь нелепой, почти оскорбительной. Риск, сама близость разоблачения, превратились в часть кайфа, в острый соус к основному блюду.
– Здесь, – выдохнула Настя, отползая назад по ковру, к самому краю дивана. – Сейчас.
И она совершила ещё одно чудо гибкости. Сняв с себя верх пижамы и лифчик, лёжа на спине, она подняла ноги вверх и закинула себе за голову. Её таз приподнялся, обнажившись полностью, её сфинктер и влагалище оказались в центре вселенной. Её пышная грудь, освобождённая от лифчика, не обвисла под действием силы тяжести, а осталась полной, упругой, и с каждым ударом её сердца яростно колыхалась, соски затвердели до каменной твёрдости. Саша встал на колени между её ног. Угол был почти невозможный, неестественный. Но когда он направил свой член, всё ещё сочащийся и пульсирующий от "сухого" оргазма, к её входу и медленно, с бесконечным наслаждением от сопротивления и принятия, вошёл в неё, мир сузился до точки соединения.
