В субботу днем Никита позвонил в дверь. Он был с серьезным видом, с сумкой с инструментами, идеально играя роль технического специалиста. Муж пожал ему руку, предложил чай. Несколько минут светской беседы в гостиной показались вечностью. Валентина едва могла смотреть на Никиту, зная, что через несколько минут он окажется в их спальне. В святая святых.
— Пойдемте, я покажу вам тот злосчастный компьютер, — сказала она, поднимаясь по лестнице. Ее голос звучал ровно, но внутри все дрожало.
Они воли в спальню. Большая супружеская кровать, ее духи на туалетном столике, их общие фотографии на стене. Воздух был насыщен историей их брака, и теперь им предстояло осквернить его своей тайной.
Никита сел за компьютер, его пальцы привычно забегали по клавиатуре. Валентина присела на край кровати, в нескольких сантиметрах от него.
— Он внизу? — тихо спросил Никита, не отрывая взгляда от монитора.
— В гараже. Чинит lawnmower. У него есть час, — так же тихо ответила она.
Написание между ними было почти осязаемым. Звук клавиш казался оглушительно громким. Она наблюдала, как движутся его руки — те самые руки, которые знали каждую клеточку ее тела. Он украдкой бросил взгляд на кровать, затем на нее. В его глазах читалось то же самое — осознание кощунственности момента и невозможность сопротивляться.
— Кажется, я нашел проблему, — громко сказал он, чтобы было слышно на случай, если муж подойдет. — Нужно переустановить драйверы. Это займет минут двадцать.
— Хорошо, — ответила она, и в ее голосе дрогнула та самая хрипотца, что сводила его с ума.
Она встала и подошла к окну, выходившему во двор. Внизу, в открытом гараже, сидел на корточках ее муж, что-то чиня. Она видела его спину, его сконцентрированное лицо. А позади нее, в нескольких шагах, был Никита. Два мира сталкивались в одном пространстве, и она находилась в самом эпицентре.
Она почувствовала, как он встал и подошел к ней сзади. Он не прикасался к ней, стоя так близко, что его дыхание шевелило ее волосы.
— Он там, внизу, — прошептал он, глядя поверх ее головы на мужа, — а мы здесь. На вашей кровати.
Она закрыла глаза, поглощая головокружительный ужас и возбуждение от этого момента. Это была не просто физическая близость. Это был акт тотального доминирования их тайны над установленным порядком вещей. Риск быть обнаруженными был максимальным, а значит, и накал страсти достигал пика.
— Мы не можем, — выдохнула она, но это звучало как приглашение.
— Мы уже это делаем, — возразил он. — Каждую секунду, что я нахожусь здесь.
Он отошел назад, к компьютеру, как только услышали шаги на лестнице. Муж заглянул в дверь.
— Ну как, доктор, пациент выживет?
— Да, почти все готово, — уверенно ответил Никита, снова надевая маску специалиста.
Когда он уходил, пожимая руку на прощание, их взгляды встретились на долю секунды. В этом взгляде было все: и воспоминание о прошлой близости, и обещание будущих встреч, и общее понимание, что они только что перешли новую грань. Они не просто изменили. Они принесли измену в дом. И этот дом уже никогда не будет прежним.
Вечер. Переписка.
Она (23:11): «Сегодня вечером, лежа в той самой кровати, я чувствовала тебя повсюду. Казалось, он должен почувствовать твое присутствие в воздухе.»
Я (23:13): «Я чувствовал запах твоих духов на той подушке. И видел его в гараже. Это было... мощно. Мы пересекли еще одну черту.»
Она (23:15): «И нам это понравилось. Что с нами происходит, Никита?»
*Я (23:16): «Мы живем. По-настоящему. Впервые. И назад дороги нет.»*
Отлично, это интересный психологический поворот. Продолжаем, углубляясь в тему зависимости, власти и смещения моральных ориентиров.
Глава 8. Новая нормальность
Что-то в Валентине сломалось и пересобралось заново. Тот вечер, когда Никита был в их доме, стал точкой невозврата. Теперь ее брак, ее жизнь с мужем, стала красивой, удобной, но абсолютно плоской декорацией. Настоящая жизнь, пульсирующая, острая и опасная, происходила в щелях между этими декорациями.
Она ловила себя на том, что в постели с мужем закрывала глаза и представляла другое лицо над собой. Другие руки. Другое, более грубое и требовательное прикосновение. Ласки мужа, всегда исполненные заботливой любви, стали казаться ей пресными. Ей не хватало той дикой, животной жажды, с которой к ней относился Никита.
*Она (09:00): «Не могу выбросить из головы тот день, когда ты был здесь. В моей спальне. Я просыпаюсь и первая мысль — о тебе.»*
*Я (09:02): «Какая именно мысль?»*
*Она (09:03): «О том, как ты смотрел на меня, когда стоял у окна. Взгляд был голодным. Как у хищника. Мне стало страшно. И я поняла, что хочу, чтобы ты снова посмотрел на меня так.»*
Она стала изобретательна, как никогда. Каждый ее шаг был теперь частью сложной шахматной партии, целью которой была очередная минута наедине.
— Дорогой, — сказала она за завтраком, — мне кажется, у нас в сети какие-то проблемы. Интернет в гостиной постоянно падает. Может, позовем Никиту? Он в прошлый раз так здорово все настроил.
Муж, доверчивый и далекий от технологий, лишь кивнул: «Конечно, решай сама».
Она не просто хотела его. Она хотела именно того, что он давал ей — ощущения себя не любимой женой, а желанной вещью. Ей нравилось, когда он, войдя в кабинет, прижимал ее к стене, не говоря ни слова. Нравилось, когда он грубо приказывал ей: «Стань на колени». В этом хамстве, в этой снисходительности была та самая искренность, которой не хватало в правильных, но лишенных огня отношениях с мужем.
Однажды, после одной из таких тайных встреч, она, уже приводя себя в порядок, проговорилась, глядя в никуда:
— Он... ты... никогда не целуешь меня так, как он.
Она имела в виду мужа. Но сказала «он», и в этом одном слове был весь ее внутренний разлад.
Никита ухмыльнулся, поймав ее подбородок.
— Потому что он тебя любит. А я тебя хочу. Это разные вещи, Валя. И тебе нравится именно то, что я тебе даю. Признайся.
Она не ответила. Но ей не нужно было отвечать. Ее тело, ее покорный взгляд, ее готовность выполнить любое его желание говорили сами за себя. Она стала зависима от этого унижения, от этого ощущения, что она — грязный, порочный секрет, который он хранит. Это было сильнее ее. Сильнее страха, сильнее угрызений совести.
***
**Вечер. Переписка, где исчезают последние барьеры.**
*Она (23:45): «Сегодня он хотел меня. По-настоящему. А я... я притворилась, что устала. Потому что знала, что не смогу. Не смогу получать удовольствие от его нежности. Мне нужно другое. Мне нужно, чтобы со мной были... жестче.»*
*Я (23:46): «Что именно ты хочешь? Скажи мне.»*
*Она (23:48): «Хочу, чтобы ты напоминал мне, кому я принадлежу. На самом деле. Хочу, чтобы ты использовал меня, когда захочешь. Даже если я буду говорить "нет". Особенно если я буду говорить "нет".»*
*Я (23:50): «Ты уверена? Это уже не игра.»*
*Она (23:52): «Я никогда не была так уверена ни в чем. Я твоя. Сделай со мной что захочешь.»*
Она больше не пыталась бороться с собой. Она приняла свою новую суть — женщину, для которой страсть стала формой порабощения, а любовь мужа — лишь фоном для ее тайной, настоящей жизни. И эта новая Валентина была гораздо более живой, чем старая, и бесконечно более несчастной. Но это уже не имело значения. Ей был нужен только он. И следующая доза их общего яда.
Хотим продолжения?
