— Ух, — вырвалось у неё.
— На цены не смотрим, только на названия слева, — улыбнулся спутник.
— Всё равно не могу от них отрешиться, — ответила она, тоже улыбнувшись. — У нас, оказывается, столько обеспеченных людей…
— Это да. Очень популярное место, одно из лучших в городе. Пришлось бронировать за неделю, я не был уверен, какой день вы выберете.
— Господи, к чему такие приготовления… Мне кажется, вы прямо толкаете меня на должностное преступление, — нервно рассмеялась она.
— Ну что вы, я бы никогда, — замахал руками мужчина.
— Тогда я вообще ничего не понимаю, — сдалась Виктория Борисовна. Её уже слегка подташнивало от волнения.
Она выбрала первое попавшееся блюдо, стараясь не смотреть на цену. Антон же заказывал осознанно: подобрал вино под блюда, уточнил детали у официанта. Им быстро принесли аперитив и предупредили, что ждать придётся долго.
Теперь оставалось только разговаривать.
— Антон Сергеевич, я жду ваших объяснений, — решилась она, взяв быка за рога.
— Ах, вот так сразу… Может, перейдём на «ты»?
— Давайте, — поправилась Виктория. — Итак, Антон, зачем я здесь?
— Всё просто. Ты мне очень нравишься. Как человек. Как женщина. Я захотел познакомиться с тобой поближе.
— Вот так просто? — недоверчиво переспросила она.
— А как должно быть? Это всегда просто — симпатия, интерес, что-то большее… Я думал, так и работает, — он говорил уверенно, с лёгкой самодовольной улыбкой.
«Но я замужем», — чуть не вырвалось у неё, но она вовремя осеклась. Фраза звучала бы сейчас фальшиво и нелепо — она ведь уже сидела здесь, с ним, невзирая на своё семейное положение.
— Хорошо. Предположим, — медленно произнесла она. — Видимо, ты в этом опытнее меня, поэтому оставляю инициативу за тобой. Если честно, я сейчас чувствую себя не в своей тарелке.
— Прости, что смутил, — сразу пошёл на попятную Антон. — Постараюсь больше так не делать.
Он перевёл разговор на нейтральные темы — работа, знакомые, погода. Виктория отпивала вино — неожиданно мягкое, сладковатое — но внутри оставалась напряжена как струна. Даже эта нарочитая нейтральность дразнила её: будто её подводили к чему-то главному медленно, незаметно, так что она поймёт, что пропала, только когда уже ничего нельзя будет изменить.
«Когда меня трахнут», — внезапно и грубо мелькнуло в голове. От этой мысли она сама испугалась и тут же возбудилась ещё сильнее.
Руки сами потянулись к бюстгальтеру — чуть подтянуть грудь повыше, сделать её соблазнительнее. Она знала, что мужчины замечают такие мелочи.
— У тебя очень красивая линия шеи, — вдруг сказал Антон, наклоняясь чуть ближе через стол. — Знаешь, такие шеи рисуют на старинных портретах… длинная, с мягким переходом в плечо. Я всё время отвлекаюсь на неё, извини.
Комплимент прозвучал так ровно, интеллигентно, без малейшего нажима, что она на секунду растерялась. Машинально коснулась пальцами ключицы — и тут же почувствовала, как по коже побежали мурашки.
«Он же видит, как у меня сейчас соски стоят под платьем, — подумала она. — Видит, как я дышу чаще… Или нет? Почему тогда говорит про шею, а не…»
Она опустила взгляд. Под тонкой тканью проступали два твёрдых бугорка. Бюстгальтер она сегодня выбрала с тонкими чашечками, почти без поролона — «на всякий случай». И вот этот случай наступил прямо здесь, за столиком.
Она сжала бёдра сильнее. Влажность между ног давно перешла все границы приличия. Трусики промокли насквозь, колготки липли к коже в паху. Каждый раз, когда она чуть ёрзала на стуле, клитор тёрся о шов — и по позвоночнику пробегала короткая, почти болезненная вспышка удовольствия.
Чем дольше тянулся вечер, тем сильнее её опьяняли место, вино, сам Антон и это мучительное, сладкое предвкушение.
То ей чудилось, что его рука касается её ноги под столом — она вздрагивала, замирала, но оказывалось, что это всего лишь край скатерти.
«Если бы он сейчас положил ладонь мне на бедро… — фантазия вспыхивала мгновенно. — Просто раздвинул бы колени двумя пальцами, как будто случайно, и провёл выше… ещё выше…»
Она зажмурилась на долю секунды. Нет, он не сделает. Он даже не смотрит вниз. Смотрит в глаза — спокойно, доброжелательно, как хороший знакомый.
Десерт принесли — что-то малиновое с белым шоколадом. Антон попробовал, одобрительно кивнул:
— Попробуй, очень нежно.
Она взяла ложку. Поднесла ко рту. И вдруг представила, как эта же ложка — его ложка — касается её губ, скользит вниз по шее, между грудей, оставляя холодную сладкую дорожку… а потом он наклоняется и слизывает её языком…
Но Антон вёл себя безупречно. Ни разу не попытался коснуться её руки, шеи, плеча. Чем только сильнее разжигал её желание.
Когда подали счёт, она уже почти не соображала. Ноги дрожали. Ей казалось, что стоит встать — и между бёдер потечёт по колготкам.
Антон расплатился, помог надеть пальто. Пальцы коснулись её плеч ровно настолько, насколько требовал этикет. Ни миллиметра больше.
«Господи, зачем он такой вежливый?! Куда теперь? К нему? Ко мне нельзя…» — рассеянно думала она, выходя за ним на улицу.
На улице было холодно. Он поймал такси почти сразу.
— Довезу тебя до подъезда, — сказал он спокойно.
В машине он сидел рядом, но не приближался, не пытался приобнять. Виктория физически ощущала его тепло, запах, близость — только протяни руку, возьми его, наклонись, возьми в рот… Она чувствовала свой напряжённый клитор, мокрое влагалище, судорожно сжатые ноги.
«Ну же, я готова! Обними, поцелуй! Сделай хоть что-нибудь!» — кричало внутри неё. Но ничего не происходило.
Дом приближался. Разочарование росло в геометрической прогрессии. Выходя из такси, она уже ненавидела и себя, и этого несмелого ухажёра. Вечер был безнадёжно испорчен, хотя и прошёл идеально.
Последний шанс — подъезд, лифт. Но Антон остановился у входной двери:
— Можно будет встретиться ещё раз? — спросил он мягко, с достоинством.
— Конечно, — ответила она машинально, хотя внутри всё сжалось от обиды и унижения. — До свидания.
Дверь такси хлопнула. Машина уехала.
Она стояла у подъезда секунд десять, не в силах двинуться. Потом медленно пошла к двери, чувствуя, как каждый шаг отдаётся пульсацией между ног.
Дома она не стала включать свет. Скинула пальто в коридоре. Дошла до ванной, села на край ванны. Платье задралось до бёдер. Пальцы сами скользнули под колготки. Она была мокрой до такой степени, что звук получился громким, неприличным.
«Он даже не понял… — думала она, двигая рукой всё быстрее. — Думал, что это просто ужин… а я была готова… прямо там… на столе…»
Последняя мысль добила её. Она выгнулась, зажала рот локтем и кончила так сильно, что на несколько секунд потемнело в глазах.
На следующий день Виктория Борисовна была холодна как лёд. Когда Антон позвонил узнать, как она добралась домой, она отрезала:
— Не стоит больше беспокоиться обо мне, Антон. У меня есть семья, и я не собираюсь её менять. Такие встречи невозможны.
— Но я же ничего не сделал, — искренне удивился он.
— Именно! Ты ничего не сделал! — прошипела она, понизив голос, чтобы не услышали коллеги, и положила трубку, чувствуя, как внутри всё ещё бушует негодование.
***
