— Будь нежным... — прошептала она.
— Я знаю, — ответил я, хотя не был уверен, что смогу.
Я провёл пальцем по её половым губам — они были горячими, влажными от пота и женских соков, набухшими от возбуждения. Я не торопился. Как только мой член коснулся её входа, я замер. Не от страха, не от сомнения — от ощущения. Кожа была горячей, почти обжигающей. Влажной. Скользкой от тех соков, что выделились у неё после первого оргазма, я целовал её грудь, ласкал соски, пока она стонала, будто просила пощады. Я чувствовал, как её мышцы сопротивляются, как кольцо входа сжимается, как будто знает, что сейчас произойдёт нечто, что изменит всё между нами.
— Там... тепло, — прошептал я, прижимаясь лбом к её шее. — Такое мягкое...
Она вдохнула резко, как будто готовясь к удару. Её ноги дрожали, расставленные шире, чем раньше. Я положил руку ей на бедро, чтобы успокоить, но сам дрожал — от желания, от тревоги, от того, что делал это с сестрой. Я начал давить. Медленно. Почувствовал, как кожа растягивается, как её тело принимает меня миллиметр за миллиметром. Она вскрикнула — коротко, сдавленно — и вцепилась пальцами в простыню. Я остановился. Полежал так, наполовину вошёл, чувствуя, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг основания моего члена, как будто проверяют, могу ли я остаться.
— Он... весь? — спросила она, дыша часто, как после бега.
— Ещё нет, — сказал я. — Подожди.
— Да, — выдохнула она. — Войди. Пожалуйста.
Я двинулся вперёд. Медленно. Глубже. Чувствуя, как её плоть поддаётся, как внутри становится мягче, теплее, как её лоно обволакивает меня, словно живое. И вот тогда я почувствовал — преграду. Тонкую, упругую перепонку, которая дрожала под кончиком моего члена, как последний рубеж.
— Больно? — спросил я.
— Да, — сказала она. — Но продолжай.
Я сделал последний толчок. Не резко. Не насильно. Просто вошёл до конца. Услышал, как она выдохнула — протяжно, с облегчением. Почувствовал, как капля тёплой крови медленно скользнула по моему стволу, смешалась с лубрикантом презерватива, с её смазкой, и упала на простыню, оставив тёмное пятно, которое уже нельзя будет отстирать. Я замер. Лёг на неё. Прижался грудью к её груди. Её сердце билось так же быстро, как моё.
— Ты внутри, — прошептала она. — Всё.
— Да, — сказал я.
Она провела рукой по моей спине, по потной коже, по позвонкам, которые проступали под ней.
— Останься так, — попросила. — Минуту.
Я кивнул. Дышал ей в шею. Чувствовал запах её волос — шампунь Пальмира. Через несколько секунд она приподняла бёдра. Сама.
— Двигайся, — сказала. — Медленно.
Я начал. Выводил член почти до самого выхода, потом снова входил — плавно, как будто танцевал. Сначала она стонала через боль, сжимая зубы. Потом — громче. Открыто. Её руки легли мне на плечи. Потом — на грудь. Потом — одна скользнула вниз, к нашему соединению, к моим яйцам, и слегка сжала их, как будто говоря: ты мой.
— Тебе нравятся мои груди? — спросила она, запрокидывая голову.
— Больше всего на свете, — сказал я. — Они такие тяжёлые... такие настоящие.
— Ты извращенец, — прошептала она. Но улыбнулась.
Я наклонился. Взял сосок в рот. Обхватил губами ареолу, стал сосать как ребёнок. Она вскрикнула. Задрожала.
— Ах... если будешь так делать...
Она закрыла глаза. Начала двигаться мне навстречу. Бёдра покачивались как волны. Стоны становились длиннее, жарче.
— Я... я чувствую... — выдохнула она. — Так хорошо... Я не думала что... но теперь... хочу большего...
Я поднял её ноги выше. На плечи. Вошёл глубже. Почувствовал, как что-то внутри неё сжалось, как будто её тело наконец признало: это — не ошибка. Это — судьба.
— Давай быстрее, — прошептала она. — Пожалуйста...
И я начал двигаться. Не спеша. Но уверенно. С каждым толчком — ближе к тому, что нельзя вернуть. К тому, что изменит нас навсегда. К тому, что станет нашей тайной, как эти пятна на простыне, как этот вечер, как этот город, в котором всё стало возможно. Постепенно, её тело перестало сопротивляться. То, что ещё минуту назад было напряжённым, болезненным сжатием, теперь стало мягким, влажным приглашением. Кожа между её ног блестела от смеси крови, моей спермы и тех женских выделений, что проступали всё обильнее, пока я двигался внутри неё. Звуки стали другими — не сдавленные вскрики, а глубокие, животные стоны, которые рвались из горла, будто против её воли. Её киска начала пульсировать вокруг моего члена, словно пробуждалась после долгого онемения, и с каждым движением становилась теплее.
Я почувствовал это: она возбуждается. Не просто терпит. А хочет. И тогда я снова опустил руку к её груди. Провёл ладонью по боку, ощущая вес её плоти, её тепло, её дрожь. Потом сжал. Медленно. Упругая, тяжёлая, с крупными ореолами. Я начал ласкать сосок — то втягивая его в ладонь, то прищемляя пальцами, то обводя кончиком большого пальца по контуру, как будто читал его на ощупь. Она выгнулась. Голова откинулась назад, волосы рассыпались по подушке.
— Мммааххх... — выдохнула она, голосом, в котором больше не было боли. Только удивление. Только наслаждение. — Грудь... она тоже... чувствует... как ты входишь... Аххх... Да... засунь его... засунь глубже...
Её слова повисли в воздухе, смешались с хриплым вокалом из соседнего номера, с шумом в ушах, с моим собственным дыханием, которое стало короче, чаще. Я начал двигаться быстрее. Не резко. Не грубо. Но увереннее. Глубже. Теперь каждый толчок уходил до самого основания, до того места, где её плоть сжималась вокруг меня, как ладонь, которая не хочет отпускать. Она стонала с каждым входом. Коротко. Рвано. Как будто каждый раз получала удар. Но её бёдра уже не отстранялись — наоборот, они двигались мне навстречу, принимали меня, требовали больше.
Наши тела скользили друг по другу. Пот. Соки. Кровь. Всё смешалось на коже, на простыне, на моих яйцах, которые при каждом толчке прижимались к её анусу. Мой член был покрыт этой смесью — влажной, тёплой, живой. Он входил и выходил, оставляя за собой следы внутри неё, в её теле, в её памяти. А потом я почувствовал — она сжимается. Не так, как раньше. Не от боли. Глубоко. Ритмично. Как будто её лоно начало пульсировать в такт сердцу. Она закричала. Не громко. Но протяжно. Словно выплёвывала из себя всё, что накопилось за эти годы — стыд, страх, желание, одиночество.
— Да!.. Да!.. — вырывалось из неё. — Это... это великолепно...
Я не мог остановиться. Я чувствовал, как внутри всё поднимается — давление, жар, напряжение в мышцах, в позвоночнике, в яичках, которые уже поднялись выше, готовые выплеснуться.
— Давай... — прошептала она, глядя на меня широко раскрытыми глазами. — Вместе...
И в этот момент я почувствовал, как её тело сжалось вокруг меня с такой силой, что на мгновение показалось — она задушит мой член. Это было невероятно. Для девственницы. Для женщины, которую я только что лишил первой ночи. Но, может, именно потому — так сильно. Как будто её плоть знала: это не просто секс. Это — судьба. Я кончил. Глубоко. Густо. Через презерватив, но ощущение было таким, будто семя рвалось наружу, в её матку, в самое сердце её женственности. Она продолжала сжиматься. Дрожала. Стонала. Кончала — второй раз, не успев оправиться от первого. Мы лежали так, соединённые, потные, перемешанные, как два куска мяса, прижатые друг к другу в горячей печи. Когда я вышел из неё, член медленно обмяк, стал меньше. Я снял презерватив, завязал узел, бросил в угол.
— Ты лишил меня девственности, — сказала она. Не с обидой. С констатацией. Как будто произносила диагноз.
— Да, — ответил я. — Теперь ты — женщина. Настоящая.
Она фыркнула.
— Ой, да ладно тебе...
Я притянул её к себе. Обнял. Прижал её грудь к моей груди. Чувствовал, как её сердце колотится, как кожа покрыта мурашками. Мы молчали. За окном кто-то хлопнул дверью в машине. В соседнем номере включили телевизор. И тут я почувствовал — он снова твёрдеет. Не сразу. Сначала — слабый пульс. Потом — напряжение в основании. Потом — медленный подъём.
— Э... — прошептала она, почувствовав. — Он... снова?
Я не ответил. Только положил руку ей на грудь. Начал ласкать. Медленно. Почувствовал, как сосок снова набухает под пальцами.
— Аххх... — выдохнула она. — Перестань... Я... я чувствую... опять...
Я посмотрел на неё. В её глазах — не страх. Не усталость. Только что-то новое. Что-то, что принадлежит только нам. И я понял: Этой ночью мы не закончим...
