Витя был в женщине! Или она была на нём! Это не с чем было сравнить! Да и как, когда ты был не в каком-то определённом месте, хоть и в нём тоже, а получал целую живую женщину вокруг себя!? Всё участвовало: ноги, бедра, живот, прикасающиеся к нему груди, обвившие руки, щекочущие пряди волос! Она двигалась на нём плавно, мягко обнимая член изнутри упругой тесной вагиной, подкидывая зад и удерживаясь руками за его плечи. Целый букет мелких и крупных осязательных воздействий поступал со всех сторон, складываясь в голове в восхитительный образ происходящего.
Он крепился: то играл грудками, то мял и подкидывал упругие ягодицы, взвешивая их в ладонях, даже пытался отвлечься и подумать о чём-то постороннем, но куда там: такое событие! И тут он проникся благодарностью к тонкому резиновому изделию, разделившему их на безопасные части. Он закатил глаза, счастливо охнул и стал подкидывать Олю бедрами, радостно спуская в неё. Оля даже сразу не заметила, продолжая скакать, пока член его, продержавшийся ещё какое-то время в твёрдом состоянии, не ослаб.
— Ты всё? — уточнила Оля и остановилась. — Как-то тихо!
Она медленно приподнялась, с явным сожалением отпуская его из себя. Горячая, мокрая, обнимающая изнутри вагина нехотя расставалась с членом — он выскользнул с тихким чмоканьем, оставляя за собой тонкую нить смазки, натянутую между ними на миг, прежде чем порваться. Оля тут же прижала ладонь к основанию презерватива, придерживая его у корня, чтобы он не соскользнул с уже начавшего слабеть члена. Витя, хоть и был отрешённый, затуманенный только что пережитым оргазмом, всё равно это заметил и мысленно хмыкнул: «Опытная и осторожная...».
Член, ещё блестящий от её соков под тонкой резиной, тяжело лёг на бедро, медленно опадая. Оля опустилась рядом, прижалась всем горячим, вспотевшим телом — грудь к его боку, бедро к бедру, — и тихо, почти жалобно потерлась о него мокрой, распалённой щелью. Её дыхание было частым, кожа пылала, а между ног всё ещё пульсировало неутолённое желание. Она не говорила ни слова, только тихо постанывала, когда её набухший клитор касался его кожи, оставляя на ней влажные следы.
Витя понял намёк без слов. Он обнял её за талию, легко перевернул на спину, уложив на то самое тёплое место, где только что сам лежал, пропитанное их общим запахом секса. Оля послушно развела ноги, чуть приподняла колени, открываясь ему полностью — раскрасневшаяся, блестящая от смазки писечка дрожала в предвкушении, губки приоткрыты, клитор торчал твёрдой, влажной пуговкой.
Витя опустился ниже, устроившись между её бёдер. Он вдохнул её запах — густой, животный, смешанный с лёгкой сладостью возбуждения, — и широко лизнул снизу вверх, собирая языком всю её влагу. Оля тут же выгнулась, вцепившись пальцами в простыню:
— Ох... Витя... да...
Он не торопился. Сначала медленно водил языком по внешним губкам, раздвигая их, потом глубже — во влагалище, чувствуя, как оно всё ещё подрагивает после недавнего секса. Затем поднялся к клитору, обхватил его губами, посасывая нежно, но настойчиво, одновременно вводя два пальца внутрь и медленно двигая ими в такт языку.
Оля начала «подходить» не сразу — она была из тех, кому нужно время, чтобы разгореться по-настоящему. Сначала тихие стоны, потом всё громче, бедра начали подрагивать, она стала подаваться навстречу его рту, вжимая писечку ему в лицо. Витя чувствовал, как внутри неё всё туже сжимаются мышцы вокруг пальцев, как клитор набухает ещё сильнее под языком. Он ускорился — язык кружил быстро и точно, пальцы входили глубже, задевая ту самую точку, которую он уже хорошо изучил.
— Да... вот так... ещё чуть-чуть... — шептала она прерывисто, одна рука легла ему на затылок, прижимая сильнее.
И вот оно пришло — долгое, яркое, бурное. Её тело вдруг напряглось, как струна, бёдра сжали его голову, живот втянулся, а потом по ней прокатилась мощная судорога. Оля закричала — громко, протяжно, без стеснения:
— Ааааааахххх!!! Дааааа!!!
Она выгнулась дугой, дрожа всем телом, писечка запульсировала вокруг его пальцев, выплёскивая новую волну сока прямо ему в рот. Волны оргазма шли одна за другой — она дёргалась, стонала, то замирала, то снова взвизгивала, пока наконец не обмякла, тяжело дыша, с мокрым от слёз и пота лицом.
Витя медленно отстранился, вытер губы тыльной стороной ладони и посмотрел на неё сверху вниз. Оля лежала распластанная, прекрасная в своей полной отдаче — грудь тяжело вздымалась, ноги всё ещё слегка подрагивали, между ними всё блестело. Она открыла глаза — мутные, влюблённые, благодарные — и тихо улыбнулась.
— Ты... суперский... — прошептала она, протягивая к нему руки.
В этот момент она не думала ни о каком дальнейшем сексе — ей хватило этого одного, но такого мощного, раздирающего изнутри оргазма. В отличие от Аньки, которая могла кончать раз за разом, часами, жадно требуя всё новых и новых ласк, Оля после такого финала становилась мягкой, умиротворённой, полностью удовлетворённой. И Вите это безумно нравилось — видеть, как его усилия превращают эту уверенную, яркую красотку в дрожащую, покорную наслаждению женщину, которая смотрит на него так, будто он единственный мужчина на свете.
Сам Витя, немного отдохнув, обычно был не против продолжить. Поэтому вскоре у них выработался ритуал: сначала он кончал дважды или трижды, а потом, когда чувствовал удовлетворение, опускался к зовущим бёдрам девушки, и уже на Ольгиной улице распускались праздничные цветы на ветвях под его умелым языком.
Так быстро и буднично за пару месяцев из неопытного юнца Витя превратился в мужчину, имеющего относительно регулярный и полноценный секс. Он уже не обижался на Анну, даже был ей признателен, так как именно её «уроки» позволили ему так удачно удовлетворять строптивую в этом отношении Ольгу. Обычный секс ей хоть и нравился, но не приносил заветной разрядки, в то время как от Витиного «волшебного языка» она буквально сходила с ума.
Иногда к Вите закрадывалась предательская мысль: что Ольга любит не его самого, а его язык, за то, что он доводит её до оргазма, а сам он — только придаток, носитель столь сладостного для неё навыка. «Ну и что?» — думал он. Он не собирался на ней жениться, хотя любовь с такой видной и независимой девочкой льстила его самолюбию. Она была поистине красивой, нежной девушкой, всецело отдававшейся их отношениям.
Однако Витя, на несколько месяцев пресытившийся красотой и телом подружки, вдруг, к собственному удивлению и раздражению, начал скучать и тяготиться этими отношениями. Постоянные расходы на резинки откровенно подтачивали его скромный бюджет, а просить деньги «на презервативы» у родителей было даже не смешно. Всё же секс — это для взрослых, состоявшихся людей, умеющих себя обеспечивать, — сделал он неутешительный вывод. Зато теперь он покупал их где угодно, легко и нисколько не смущаясь. Ещё один повод для гордости, если подумать. К счастью, побыть вместе им удавалось не так часто, в силу редкого наличия для того уединённого места.
Теперь, когда личная жизнь Вити вошла в регулярное русло, сердечные дела упорядочились, тело имело постоянный и надежный источник удовольствия и разрядки, можно было подумать и об учёбе. Но жизнь снова преподнесла Вите сюрприз.
***
Женщины ничего не забывают. Они могут улыбаться тебе, жить с тобой годами, храня в специальной папке свои претензии и обиды, чтобы в один, самый плохой для тебя момент, самый поганый, когда ты наиболее уязвим и рухнул со своей самцовой горы самодовольства, лежишь растерзанный и в грязи. Именно в такой миг, как затаившийся на водопое крокодил, они набрасываются на тебя, делая буквально один смертоносный удар, проникающий через все твои защиты и брони в самое чувствительное нутро, больно, безжалостно и наповал: «А помнишь, в таком-то году ты на меня плохо посмотрел/сделал то-то/забыл/ошибся/предпочёл меня другой? Вот теперь тебе и пришел пиздец многолетней выдержки от дипломированного носителя этого органа!
Варе не пришлось ждать мести слишком долго, всего три месяца. Ещё была зима, когда они попали в одну группу подготовки проекта, и первое, что сорвалось с её языка, когда они остались вдвоём в классе после уроков, было:
— А почему твоя Олечка не участвует?
— Она физику не сдаёт, ей не надо.
— Да, точно, ей другое надо, — сморщила носик Варя.
Витя посмотрел на некогда любимое лицо и, хотя намеревался ответить обидно, вдруг вспомнил всё. И тот её взгляд в солнечном октябре, свои мечты и переживания и... засмотрелся в любимые и потерянные для него глаза. Девушка тоже не отвела взгляд. Сначала он был насмешливым, потом вдруг потеплел. В конце она сама отвела его и смущённо перевела разговор на другое.
Они сидели рядом, настолько близко, что Витя чувствовал запах её волос, кожи, каких-то незнакомых и от того особенно притягательных духов. Она быстро водила ручкой по бумаге, подчёркивая пункты плана и рисуя рядом то галочку, то вопросик, а он замер в подобии чувственного экстаза, впитывая удивительное ощущение от близости девушки: живая, тёплая, мягкая, она была совсем близко!
— Витя! Витя! Ты меня слышишь? — привёл его в себя негодующий вопрос Вари.
Он собрался с силой воли, вычерпав остатки из потаённых мужских запасников, и произнёс невпопад, но членораздельно и внятно:
— Варя, ты такая красивая!
Сказал, как выдохнул, и замолчал, уперев глаза в стол. Он боялся, что девочка засмеётся или презрительно фыркнет на него.
Но Варя замолчала, тупо уставившись перед собой. Они молчали несколько минут, пока Витя, набравшись смелости, не поднял взгляд и не спросил:
