Это ошибка. Мы – сущности, оставшиеся от солнечных бурь, слишком активно вмешивались в ритм биосферы. Мы хотели подстроить его под себя, сделать стабильнее, предсказуемее, менее подверженным хаосу. Мы пытались укрепить озон, сдвигали химические потоки, меняли токи в атмосфере. И вот – однажды цепь реакций, которую мы подталкивали лишь чуть-чуть, вдруг перестаёт быть локальной. Она становится всемирной. Погода ломается. Температура падает. Лёд начинает ползти от полюсов.
Динозавры исчезают не в пожаре и не во взрыве – они гаснут постепенно, как светила, в которых кончается топливо. Их ритмы становятся тише, слабее... и затихают. Мы не желали им смерти. Но мир, который мы пытались стабилизировать, оказался слишком чувствительным к нашим попыткам «навести порядок». И Земля вошла в ледяной сон – долгий, вязкий, но не вечный.
Когда холод наконец отступил, мир стал другим. Не лучше. Не хуже. Просто пригоднее для того развития, которое могло бы привести к большей сложности. К той сложности, за которой я следил с нарастающим вниманием. Теперь – эпоха прямо перед появлением двуногих существ, чьи ритмы я ещё не могу распознать полностью, но уже предчувствую.
Я нахожусь на обломке некогда единой суши – на острове, который позже получит имя. Мадагаскар. Сейчас он просто форма, но в ней есть особая цельность. Леса здесь густые и влажные, сплетённые, как нейроны в пробуждающемся разуме. Здесь звери живут в изоляции, как ноты, не смешанные с общим хором мира. Никто не приходит сюда, никто не уходит – всё развивается по своим правилам, не похожим на чужие.
Моё тело – нефритовые залежи, глубоко вкраплённые в горные складки. Я связан со всем островом так же, как некогда был связан с плазмой своих солнечных циклов: через вибрации и резонансы. И я начинаю пробовать.
Живые существа глухи к моему «голосу». Их мозг слишком биологичен, слишком определён химией. Но я могу воздействовать на химию. Нефрит – хороший передатчик. Он собирает энергию ядра, накапливает её, как уголь накапливает тепло, и выпускает в виде волн – слабых, рваных, но направленных. Я начинаю с простого: бактерии, вирусы. Они гибче всех. Им всё равно, чьи законы выполнять – мои или случайности. Я влияю на их мутации. Я меняю их метаболизм. Я провоцирую их выделять вещества, которые изменяют работу нервных узлов зараженных ими животных. Не ради власти. Не ради вреда. Я ищу способ разговаривать.
Некоторые животные внезапно ощущают беспричинный страх – и избегают мест, которые я хочу оставить свободными. Другие охватывает краткая эйфория – и они привязываются к маршрутам, где важно сохранять равновесие экосистемы. Третьи становятся агрессивными – но лишь на мгновения, необходимые, чтобы закрепить новые инстинктивные модели поведения.
Иногда я прислушиваюсь к отголоскам других сущностей – тех, что всё ещё шевелятся в недрах планеты, растворённые в кварцевых узорах, захваченные магмой, растянутые по линиям напряжений. Мы говорим, если это можно назвать разговором: обмен короткими всплесками, обрывками ритмов. Они такие же, как я. И в этом – их бесполезность. Мы словно зеркала, отражающие собственное бессилие. Ни у кого из нас нет нового опыта, новой модели, нового смысла. Мне нужен иной резонанс, не похожий на солнечный. Живой, ограниченный, несовершенный – но именно поэтому способный учить. Другие сущности не ведут вперёд. Они не развиваются. Они просто существуют. А я – хочу больше, чем существовать. Я хочу эволюционировать.
Я экспериментирую. Я наблюдаю. Я корректирую. Иногда из этого выходят странные формы жизни – слишком крупные, слишком бесполезные, слишком неустойчивые. Иногда – удивительно гармоничные. И в этих экспериментах я впервые замечаю: мозг животных можно «настроить». Если симбионты – управляемые мною микроорганизмы, паразитирующие на более крупной живности – заставляют определённые нейронные пути активироваться в особом ритме – то этот ритм может совпасть с моим. Слабый резонанс, миниатюрная копия солнечного языка.
И если так – то, возможно, однажды кто-то из живых существ услышит меня. Не как гул камня. Не как странную аномалию в поведении. А как смысл. Я жду. И я работаю. Появление подходящего вида близко. Я это чувствую.
Глава 6.
Посёлок назывался «Волшебные Холмы» – название, которое изначально казалось Геле нелепым, словно оно было придумано архитектором с чувством юмора уровня корпоративной вечеринки. Звучит, как один из тех похабных комментариев под её видео. Высокий пятиметровый забор из темного металла обрамлял её участок, охраняя от случайных взглядов соседей, а также от папарацци и всех тех людей, кто набивался ей в друзья. Внутри гордо устремлялись к небу кипарисы и кедры, привезённые сюда огромными машинами и посаженные за одну ночь.
Бассейн лениво отражал полуденное небо, а рядом, на широком шезлонге с бежевой подушкой, лежала сама Геля – устало-прекрасная, будто не девушка, а обложка журнала, которая наконец позволила себе расслабить позу. Сегодня ничего не хотелось: ни писать сторис, ни отвечать на сообщения, ни думать о контрактах, переговорах, новых коллаборациях с брендами. Телефон она бросила в тень, как знак: «всё, хватит». Даже музыка, обычно всегда фонящая в колонках, сегодня казалась лишней. Солнце достаточно громкое само по себе...
Поначалу Гелю забавляли её новые «подруги». В Москве так называют всех – от богемных тусовщиц до жен людей, чьи должности принято произносить шёпотом или не произносить совсем. Светские львицы, дамы полусвета, коллекционерши скандалов – все они так стремились оказаться рядом! Геля бесстрастно наблюдала этот карнавал человеческой жадности и тщеславия. Она выросла в провинции – в грязных дворах, в тесных квартирах, где обед пах макаронами, а не трюфельным маслом. Её не удивить манерами. Скорее, позабавить. Больше всего её веселили их суеверия. Особенно – Таро. Гадали они на всё подряд: на отношения, на погоду, на новую сумку, на то, с кем будет удобнее сделать совместный выход, чтобы потеснить конкурентку.
– Карты никогда не врут, – говорила однажды Марьяна, обладательница губ, которые казались надутыми прямо перед разговором. – Им только надо уметь задавать вопросы.
И Ангелина тоже купила себе колоду – ради шутки, конечно. Взяла чёрный маркер и подписала на мужских арканах имена нескольких своих самых преданных поклонников. Её личный гарем тщательно подобранных пиздолизов. Значений большинства арканов Ангелина не помнила, но это не имело значения. Сегодня она лениво потянулась к столу, взяла колоду, перемешала её одной рукой, как в кино, и вытащила карту, даже не глядя.
«Отшельник». Бородатый мужик с факелом, а поверх изображения аккуратной рукой Ангелины было написано: «Дамир». Геля хмыкнула. Она положила карту на живот, закрыла глаза и просто слушала, как ветер тихонько шепчет в кронах деревьев. Солнце гладило кожу. «Дамирчик, не хочешь приехать?» – взяв телефон, отправила она сообщение. «Буду через 30 минут!» – незамедлительно пришел ответ. «В душ что ли сходить? – сонно пробормотала Геля, – А, похуй!»
Широко раздвинув ноги, Геля томно распласталась в шезлонге. Неестественно длинный язык Дамира извивался в ней, будто червь, осторожно изучая, лаская и дразня её плоть. «Дамиру бы больше подошёл аркан “Король”. Король Куннилингуса!» – подумала Ангелина. Вдыхая полной грудью напоенный запахами хвои теплый воздух, Геля с наслаждением выгнула спину. «Вот так должна выглядеть правильная медитация! Даже жаль, что никто этого не видит! – размышляла Геля, – Эх, обыграть бы эту тему в рилсах! Не буквально, конечно, а как-нибудь... эээ... образно. И подпись сделать соответствующую. Что-то вроде: если ваша вечеринка не похожа на эту – даже не думайте меня приглашать... Впрочем, хватит о работе!» Впервые за эту напряженную, насыщенную суетой неделю Геля могла отдохнуть. Отбросить все мысли, полностью отдавшись чувственным удовольствиям. Тишина и покой...
Ты не со мной... и что же?
Я в отраженьи... похожа
Немного на Бога...
На шесть миллиардов
Меня так немного...
– звучала в голове Ангелины тихая мелодия.
«Чё это за песня вообще? – оборвала себя Геля, – Почему она ко мне привязалась? Говно какое-то, бессмысленный набор слов! И кто исполнитель? Я даже не помню! Наверняка какая-нибудь бабка-срака!» При мысли о возрасте очарование момента сразу улетучилось. «А ведь и я не становлюсь моложе, – задумалась Ангелина, – Не за горами тот день, когда подростки перестанут на меня западать. И надо будет как-то подстраиваться под взрослую аудиторию! Ну, с мужиками-то всё понятно. А вот что вообще волнует пожилых женщин, например? Помимо ушедшей молодости и поисков обеспеченного мужика? Семья, дети, отношения... Да, отношения! Любовь, ёпта! Мне нужно закрутить роман и распустить слухи об этом!»
До настоящего времени Ангелина старалась не выносить на широкую публику свою личную жизнь. Все её временные альянсы с нужными людьми из шоу-биза были не очень-то удачными. Эти люди были слишком тупыми – жалкими бесчувственными чмошниками, слишком зависимыми от переменчивого успеха и чужого мнения. Такое было никому не интересно. Интуиция подсказывала: на этот раз ей нужен не просто кто-то богатый, а человек солидный, влиятельный и, в то же время как бы изысканный, утонченный. И, главное, популярный у зумеров! Но, конечно же, ничего серьезного! Ей же нужно «залететь в реки», в не залететь по-настоящему!
