— Бей меня, — сказала она, не повышая голоса. — Жёстче. Пусть каждый толчок звучит, как удар по моему прошлому. По твоему будущему.
Она обхватила его бёдра, впилась ногтями. — Да! Вот так... глубже. Я чувствую тебя... до самого живота. Она начала двигаться сама — в ответ, а потом вперёд. Ягодицы пружинили при каждом его движении, встречая его, забирая целиком.
— Руки... — прошептала она. — На мою грудь. Сожми. Сильно. Как будто хочешь оставить синяки.
Он повиновался. Пальцы впились в мягкую плоть. Она застонала — не от боли, а от удовольствия.
— Да... вот так... как настоящий мужчина. Не как хозяин вечеринки. А как мой мужчина... А теперь... — она задрожала, голос стал ниже, хриплее, — заведи руку мне между ног. Ласкай меня. Пальцами. Найди клитор. Двигайся быстро.
Он не колебался. Свободной рукой скользнул вниз, нашёл её — влажную, пульсирующую, набухшую. Начал двигать пальцами — кругами, с нажимом. Она закинула голову назад.
— Да! — выдохнула. — Ты умеешь... ты знаешь, как довести меня до края.
Её тело напряглось. Бёдра задрожали. Дыхание стало прерывистым.
— Я... я сейчас... — простонала она.
И тогда, в момент оргазма, она резко отстранилась. Член выскользнул из нее. Она осталась стоять, дрожа, с широко раскрытыми глазами, с губами, разомкнутыми в беззвучном крике. Он остался наклонённым над раковиной, с членом, пульсирующим в воздухе, с сердцем, готовым вырваться из груди. Она не дала ему опомниться. Развернулась. Опустилась на колени. Взяла его в рот — сразу, до самого горла. Без подготовки. Без игры. Как приговор. Как последний акт покорности, который на самом деле был актом власти. Он застонал. Громко. Подавил звук рукой. Но она не останавливалась. Двигалась ритмично, жадно, используя рот, язык, горло. Глаза подняты к нему. Смотрит. В её взгляде — не покорность. Торжество. Ты мой. Сейчас. Навсегда.
Он не мог сдержаться. Оргазм настиг его внезапно, мощно, как выброс пара из перегретого котла. Он выстрелил внутрь неё — глубоко, долго, с судорогой по всему телу. Она не отстранилась. Проглотила. Сглотнула — демонстративно, с закрытыми глазами, с выражением почти религиозного блаженства. Потом медленно отстранилась. Осторожно вытерла уголок губ тыльной стороной ладони. Посмотрела на него. В зеркале — их лица. Он — опустошённый. Она — насыщенная.
— Теперь, — сказала она тихо, но с такой силой, что каждое слово врезалось в тишину, — твоя сперма внутри меня.
Она сделала паузу. Провела языком по нижней губе.
— Навсегда.
Он молчал. Не мог говорить. Не мог дышать.
— Теперь ты будешь меня содержать, — продолжила она, всё так же спокойно. — Квартира. В центре. С панорамными окнами. Счёт в банке. Ежемесячные переводы. Или...
Она улыбнулась.
— Или я расскажу. Не просто скажу. Расскажу. В деталях. Про беседку. Про гостевую. Про эту ванную. Про то, как ты стонал, когда я сжималась вокруг тебя. Про то, как просил ещё. Про то, как кончил мне в горло и не смог отстраниться. Он посмотрел на неё. И впервые увидел не соблазнительницу. Не девочку. Не любовницу. Он увидел владелицу. Ту, кто держит его жизнь в своих тонких, белых пальцах. Ту, кто уже не играет. Та, кто выиграла. Она провела ладонью по его щеке.
— Не бойся, — прошептала. — Я буду хорошей. Я не хочу разрушать твой дом.
Она улыбнулась.
— Я хочу стать частью твоей тайны. А тайны... Они крепче любви.
Она развернулась. Подошла к раковине. Включила воду. Начала мыть руки. Спокойно. Как будто ничего не произошло. Он остался стоять. С опущенными брюками. С пустотой в груди. И с одним-единственным знанием: он больше не хозяин этого дома. Он — пленник. И платёж только начинается...
