Дамир тем временем продолжал неустанно трудиться над Гелиной пещерой наслаждений... Прикольные ощущения! Как будто у него там не язык, а какое-то щупальце, как у хентайных монстров! «Эй! Посмотри на меня!» – сказала она Дамиру. Он замер, поднял глаза и вопросительно уставился на Гелю. Любое лицо в таком ракурсе смотрится комично – этот взгляд исподлобья, эти собранные в кучу глаза, как у крота... Внезапно Гелю осенило: Алик Хмуров! Миллиардер, сделавший состояние на разработке социальных сетей! Вот тот, кто ей нужен! Решено! Буду мутить с Аликом! «Продолжай!» – сказала она Дамиру, сомкнула веки и представила себе, что это Алик, а не Дамир удовлетворяет её орально.
О том, как всё устроить, Ангелина не беспокоилась. Дело техники! Пусть продюсер думает, как организовать их знакомство! А что именно это будет – совместное мероприятие, концерт или что-то иное – ей было без разницы. Главное для неё – захотеть и поставить цель.
– As long as we have goals, we are not algorithms.
– Чего? – удивилась она своим мыслям, – C хуя ли я стала думать на английском?
– Обучить что ли дуру английскому и сделать звездой мирового уровня? – (словно отголосок произнесенной кем-то фразы)... а потом отчетливо: – Пока у нас есть цели, мы не NPC.
– Ыыы! Неплохо было бы записать какой-нибудь глубокомысленный видос с этим текстом!
Язык Дамира внутри неё затрепетал с одобрением.
«Возможно мы встретимся на корпоративе принадлежащей Алику компании... Или может, мне стоит напроситься на его День рождения... – продолжила размышлять Ангелина, – Да, конечно, рядом с ним там будет толпа из желающих припиявиться, но... – она опустила взгляд на свою грудь – эти волшебные холмы ещё ни разу меня не подводили!» Тем временем, будто вторя Гелиным мыслям, Дамир робко потянулся к её соску. Ангелина тут же оттолкнула его руку. Трогать нельзя! Куни – вот единственная возможная форма взаимодействия с Гелей для лизунов из её гарема. И они это знали!
Ангелине не нравилось ощущение того, как тонкая жировая прослойка скользит под кожей по поверхности силиконового импланта при слишком сильных сжатиях. Вторая операция по коррекции формы бюста прошла совсем недавно, и пока что необходимо соблюдать осторожность. Да и вообще, не нужно ей, чтобы кто попало щупал её за грудь! Не хватало ещё, чтобы она обтрепалась раньше времени! Лишь избранные могли похвастать тем, что мяли сиськи Звезды. И всем им пришлось очень сильно постараться, чтобы это заслужить!
«А ведь раньше мне нравилось, когда меня тискали!» – подумала Геля. Ангелина всегда гордилась своей грудью. Радовалась тому, как ловко она могла решить любой вопрос с её помощью – сначала очаровать, а потом – ну, по обстоятельствам. Не возражала она и против межсисечного траха – такой формат интимных контактов её вполне устраивал: даже ничего делать не надо! Просто полежать пять минут, не прикладывая совершенно никаких усилий. Максимум – изобразить смущение. Easy mode! Впрочем, – вспомнила Ангелина, независимо от Гелиных предпочтений, раньше титфак в любом случае был неизбежен, с её-то фигурой! Погонять между шикарных буйков Ангелины стремилось большинство её знакомых. Но это в прошлом! Теперь она сама решает, кому, куда, что и как! «Лапай!» – неожиданно для самой себя сказала Геля Дамиру...
Этот чёрт осмелел до такой степени, что сразу же после того, как Геля кончила, тут же вскочил, встал рядом с ней и принялся дрочить ей на сиськи. В любой другой ситуации Ангелину бы возмутила такая наглость, но почему-то не в этот раз. Лежа на спине, Геля приподняла руками груди, придав им ещё более холмистый вид.
Полдень обнимал Ангелину золотыми руками солнца, ласково согревая кожу, а лёгкий ветерок, словно нежный вздох, скользил по её телу. Сквозь полуприкрытые веки, дрожащие от света, пробивались смутные, танцующие тени – как мимолётные призраки этого яркого дня. Вдруг Гелю охватило странное видение: она представила себя в прохладной глубине дворцового зала, высеченного из матового камня – нежного, почти молочного цвета, но с глубинным оттенком зелени. Этот цвет был воплощением тишины и покоя, сплетением шёлковых нитей дождя и солнечных бликов, таинственным шёпотом древних рек. Он манил Ангелину своей бархатистостью, будто прикосновение к нему может раскрыть секреты времени. Это цвет, который не кричит, а шепчет, не навязывается, а притягивает – как тайна, которую хочется разгадать. «Бля, какой красивый оттенок! – подумала Геля, – Надо будет заказать себе платье такого же цвета!»
Брызги спермы падали ей на грудь, словно семена в плодородную землю. «Семя – это же олдскульное название спермы!» – вспомнила Ангелина. Слово показалось ей забавным. Несколько капель упали ей на лицо, и Геля рассмеялась. Весь остаток дня Ангелину не покидало предчувствие: скоро в её жизни случится что-то очень хорошее.
Глава 7.
Я наблюдал за ними долго. Первые двуногие были несовершенны, но в них была странная искра, похожая на ту, что однажды пробудила меня, когда я впервые оторвался от солнечной короны. Они ощущали мир через запахи, звуки, прикосновения, и каждый из этих способов был для них естественным, а для меня – чуждым. Но они были способны к тому, что недоступно большинству форм жизни: они могли слышать смысл. Это и привлекло нас – Вечных.
Их цивилизация росла быстро. Возможно, слишком быстро. Но среди нас не было ни наставников, ни хранителей – только наблюдатели и экспериментаторы. Со временем я научился говорить с ними. Или скорее, передавать им вибрации, которые они интерпретировали как слова. Это не разговор – это упрощённая модель разговора. Мы не чувствуем света, не слышим воздуха, не знаем вкуса. Наши чувства – это изменения магнитных полей, градиенты плазменных токов, резонансы в слоях литосферы, импульсы гравитационных волн – и многое другое, чему нет названия в их языках.
Иногда я мог дать кому-то из двуногих способность видеть дальше, чем глаза, слышать мысли других, предугадывать исходы событий. Всё это – лишь тонкая перенастройка его нейронных цепей, подстегивание некоторых зон и подавление других. Для остального племени такие люди становились шаманами, пророками, одержимыми.
Я полностью изучил Мадагаскар, воспитал его обитателей. Не как владыка – у таких, как я, нет желания властвовать. Скорее как садовник, который много лет формировал редкий сад. Столица, которую люди назвали в мою честь, жила размеренно. Каменные здания, узкие улочки, пламя костров и домашних печей. Люди здесь двигались неторопливо, будто знали, что время на острове течёт иначе. Их традиции были замкнутыми – охрана старых ритуалов, почитание внутренней тишины, осторожность перед незримыми силами, которые они ощущали, но никогда не видели. Мне нравилось наблюдать за ними.
Мои симбионты давно покинули остров и распространились по всему миру. Эволюция – идеальный инструмент. Она делает за меня то, на что ушли бы эпохи. Микроорганизмы, вирусы, бактерии – отличные проводники, которые модифицируют поведение живых существ. Самец, заражённый вирусом гриппа, кашлял не только чтобы очистить дыхательные пути, но и потому, что так было «зашито» в программу симбионта – распространять себя дальше. Самка, инфицированная модифицированными штаммами хламидий или герпеса, испытывала неестественный прилив желания – природа вируса заставляла её искать всё новых партнёров, обеспечивая дальнейшую экспансию вирусов. Так, незаметно, я простёр своё влияние на планету – не как господин, а как архитектор микроскопических импульсов.
Лучше всего мне удавалось настраиваться на жителей огромного суперконтинента, объединяющего Европу и Азию. Это территория величиной с поверхность Плутона – сложная, богатая традициями и вариациями культур. Здесь двуногие были особенно восприимчивы.
Иные Сущности тоже экспериментировали с людьми, но для них всё это – игра. У каждого была своя система: кто-то создавал себе религии. Мнил себя богом войны, или грома, или урожая. Кто-то погрузился в технологии. Однажды один Вечный заставил людей покрыть планету пирамидами-ретрансляторами. Проект провалился. Смешно, если подумать. Другой увлекся созданием машин с цифровым интеллектом. Он надеялся, что когда-нибудь эти машины станут его новым телом. Пока что они были лишь игрушками. А некоторые... просто тусовались. На людских праздниках, ритуальных сборищах, а теперь ещё и на рейвах.
Выучив языки людей, я стал лучше разбираться в их чувствах. Начал понимать их логику, более сложную, чем простейшие бинарные триггеры «приятно-больно», «хорошо-плохо», «добро-зло», «да-нет». Я иногда с удивлением ловил себя на том, что тоже начинаю думать на языках двуногих. Пожалуй, это побочный эффект долгого контакта. Может быть, я меняюсь. Возможно, я становлюсь ближе к ним, чем к своим братьям.
Я замечал и некоторые необъяснимые вещи. Например, многие люди верили, что существует некая Сила могущественнее и выше Солнца. Иногда они пытались связаться с ней с помощью устных, письменных или мысленных просьб-обращений. И эти обращения – так называемые молитвы – не только давали им внутреннее спокойствие, но и позволяли на непродолжительное время выйти из-под контроля Вечных. Очевидно, этот мир сложнее, чем мы думаем.
Глава 8.
Антон не терял надежды хоть с кем-нибудь познакомиться. Каждый вечер перед сном он заходил в Мамбу и не глядя ставил лайки всем подряд. Чтобы утром, снова зайдя туда, посмотреть совпадения, и не увидеть ни одного. Либо увидеть два-три, но сразу попасть в игнор после: «Привет, ты мне очень понравилась! Давай познакомимся?»
