— Сергей Степанович... надеюсь, Макс об этом не узнает.
Он улыбнулся, и в его улыбке было что-то хищное и знающее.
— Не переживай, я ему ничего не скажу. А вот он из твоего отчёта узнает всё. Так что подумай, с кем ты хочешь связать себя, девочка.
Его слова повисли в воздухе ледяной угрозой. Я выскочила из аудитории.
- --
В комнату общежития я ворвалась, как ураган, и тут же, дрожащими руками, заперла дверь на все замки. Блузка, липкая от спермы, полетела в угол. Юбка — следом. Я рухнула на кровать, накрылась с головой одеялом, но оно не могло скрыть ни дрожь, ни жар, пышущий от кожи.
«Макс... если бы ты знал...» — прошептала я в темноту, и слёзы наконец хлынули из глаз. Слёзы стыда, унижения, и — что самое ужасное — какого-то тёмного, грязного возбуждения, которое всё ещё пульсировало внизу живота.
Дверь скрипнула. Я вздрогнула и вытерла глаза, но не успела ничего надеть. В комнату вошла Надя. Она увидела моё состояние, разбросанную одежду и сразу всё поняла. Её взгляд стал мягче.
— Софа? Что случилось?
Я не выдержала. Всё вылилось наружу — сбивчиво, с паузами и новыми слезами. Про преподавателя. Про то, что было под столом. Про то, что Макс был там, принёс зачётку, но не увидел, потому что стол скрыл...
Надя слушала молча, потом села рядом на кровать и обняла меня за плечи.
— Успокойся, глупышка. Серёжа... он тот ещё ловелас, — сказала она без тени осуждения. — Похлеще нашего Макса будет. И повадки к красивым студенткам у него, я слышала, до сих пор не изменились.
Я смотрела на неё широкими глазами. Она говорила об этом так буднично, как о погоде.
— Ты... ты знала?
— Догадывалась. Он не первый год здесь. Легенды ходят. — Надя улыбнулась кривой улыбкой. — Главное — пятёрку получила? Получила. Иди в душ, приведи себя в порядок. Сегодня вечером у нас вечеринка.
— Вечеринка? — переспросила я, смахивая последние слёзы. — С... с Максом и Алиной?
— И не только, — загадочно ответила Надя, подмигнув. — После такого дня тебе нужно развеяться. Или... наоборот, получить то, чего тебе так не хватало. Быстро в душ!
Её слова вернули меня к действительности. Вечеринка. Макс. Отчёт. Фраза преподавателя про отчёт звенела в ушах набатом. Макс всё узнает. Он потребует деталей. И, судя по его правилам, я должна буду их предоставить.
Под струями горячей воды я отмывала с кожи следы чужого семени, чужих прикосновений. Но чувство грязности не уходило. Его сменило другое — нервное, лихорадочное ожидание. Страх перед Максом смешивался с желанием увидеть его, с жаждой его одобрения или даже... наказания. Чтобы он своей властью стёр эту грязь, навёл свои порядки.
Выйдя из душа, я обнаружила, что Надя уже подготовила для меня одежду — что-то простое, но откровенное: чёрное платье без бретелек, короткое и облегающее.
— Надевай. Они скоро придут.
«Они». Кто ещё?
Я надела платье. Оно сидело на мне как влитое, подчёркивая каждую curve, которую я сама в себе ещё не до конца осознала. В зеркале на меня смотрела не робкая студентка София, а кто-то другой. С опухшими от слез, но блестящими глазами. С губами, которые только что...
В дверь постучали. Твёрдо, уверенно. Стук Макса.
Сердце ёкнуло и замерло. Вечеринка начиналась. И мой отчёт был первым пунктом в её программе.
Глава 5. Обряд очищения
Дверь в душевую была приоткрыта ровно настолько, чтобы из щели вырывалась струйка пара и протянулась тонкая, мокрая от конденсата рука. Пальцы Алины изящно пошевелились, маня нас к себе. Этот жест был одновременно приглашением и приказом.
Мы с Надей переглянулись. В её голубых глазах я прочитала ту же смесь стыдливого любопытства и тёмного предвкушения, что бушевала во мне. Мы сбросили полотенца, оставшиеся на пороге, и, как две послушные неофитки, переступили порог в царство пара и мрака.
Воздух здесь был густым, обжигающе влажным и пахнущим чем-то сладковато-цветочным — гелем для душа Алины. Он обволакивал лёгкие, заставляя дышать поверхностно и часто. В полумгле, подсвеченной лишь тусклым светом от бра, замерла Алина.
Её поза была намеренно вызовной. Левая нога, согнутая в колене, покоилась на сиденье унитаза, открывая взгляду всю длину бедра и тёмный треугольник между ног. Правая нога твёрдо стояла на кафеле. Одна её рука скользила по мокрой от пара коже живота, другая — та, что только что манила нас, — теперь была утоплена в рыжей, уже блестящей от влаги щели. Её голова была слегка запрокинута, каштановые волосы, сбившиеся в мокрый хвост, открывали длинную шею. Она смотрела на нас полуприкрытыми глазами, в которых плясали зелёные искры удовольствия и власти.
— Жарко… — её голос прозвучал хрипло, почти сипло, будто вырвался сквозь преграду. Это было не констатацией факта, а паролем, кодовым словом, запускающим механизм.
Я стояла, прижавшись спиной к прохладной, почти холодной кафельной плитке, пытаясь найти точку опоры. Моё тело, ещё не остывшее после дня, наполненного грязными тайнами, отвечало на этот спектакль немедленной и предательской волной тепла. Я видела, как Надя рядом замерла, её взгляд прилип к движению пальцев Алины. Собственное дыхание стало громким в тишине, нарушаемой лишь тихим шипением пара в трубах.
Алина медленно, словно демонстрируя каждый мускул, выпрямилась. Она сняла ногу с унитаза и, не прикрываясь, сделала два неспешных шага к душевой кабине. Стеклянная дверца со скрипом отъехала в сторону. Она вошла под шквал воды, который немедленно превратил её тело в сияющий, обтекаемый мраморный изваяние. Струи скатывались с её плеч, спины, ягодиц, заставляя кожу и коротко подстриженные волосы на лобке отливать тёмным блеском. Она повернулась к нам спиной, плавно, с кошачьей грацией нагнулась, проведя ладонями от поясницы вниз, по бёдрам, и оглянулась через плечо. Вода стекала по ямочкам на её пояснице, по упругим округлостям, разделяя их мокрой дорожкой.
— Или вы просто смотреть пришли? — её голос, усиленный акустикой кабины и шумом воды, прозвучал отчётливо, с той самой хищной насмешкой, которая сводила меня с ума.
Надя вздохнула, глубоко, как перед прыжком в холодную воду. Затем она сбросила с себя последние следы нерешительности — откинула со лба мокрую прядь и шагнула вперёд. Я видела, как мурашки пробежали по её спине, когда она пересекла границу пара и брызг. Теснота пространства заставила их тела соприкоснуться сразу и всем фронтом: мокрой, скользкой спиной Алины к груди Нади, влажными, упругими ягодицами — к её животу.
Надя обвила Алину руками за талию, прижалась открытыми губами к мокрой коже между её лопатками. Я видела, как её язык высунулся и провёл длинную, медленную линию по позвоночнику Алины, от шеи до начала ягодиц. Алина вздрогнула всем телом, её голова откинулась назад, на плечо Надежды. Руки Нади поползли вперёд, обходя бока, и нашли под струями воды полные, тяжёлые груди Алины. Пальцы сжали тёмно-розовые, набухшие от воды и возбуждения соски.
— Да… — выдохнула Алина, и это был не стон, а низкое, одобрительное ворчание.
Она развернулась в объятиях Нади, потянув её за собой, подставив лицо девушки под прямой поток воды. Надя зажмурилась, вода хлестнула ей в глаза, в рот, но Алина не давала отстраниться. Одной рукой она продолжала сжимать грудь Нади, другой опустилась ниже, скользнув по мокрому животу к тёмному треугольнику. И тогда Алина опустилась на колени. Не на пол, а прямо на влажный, скользкий кафель душевой кабины. Её руки обхватили бёдра Нади, лицо уткнулось в её лобок.
Звук, который издала Надя, был чем-то средним между вскриком и стоном. Она откинулась, схватившись за металлический держатель для душа, её тело выгнулось дугой. Алина работала. Не робко, не нежно, а с какой-то яростной, хищной целеустремлённостью. Её язык был широким, плоским шлепком, затем тонким, жёстким жалом, затем снова широкой лаской. Она не просто лизала — она исследовала, захватывала, забирала. Пальцы одной её руки впились в мякоть ягодиц Нади, другой — нашли её собственный клитор и принялись тереть его быстрыми, отрывистыми движениями в такт работе языка.
Я стояла за стеклом, и мои руки сами сжали мои груди. Я не могла оторвать глаз. Это было отвратительно. Это было прекрасно. Это заставляло мою киску сжиматься в пульсирующем, голодном спазме.
— Соф… — простонала Надя, её глаза, полные воды и страсти, нашли меня.
Этого было достаточно. Я толкнула дверцу кабины и втиснулась внутрь. Пространства не было вообще. Наши мокрые тела слиплись, вода хлестала на всех, смешиваясь с потом, слюной, другими выделениями. Я прижалась губами к губам Нади, впиваясь в её полуоткрытый, стонущий рот. Её язык встретил мой с такой же яростью. Моя рука, скользкая от воды и геля, потянулась вниз, к Алине. Мои пальцы впутались в её мокрые, тяжёлые пряди волос, направляя, прижимая её лицо ещё ближе к Наде. Другая моя рука скользнула по её спине, ощущая каждый позвонок, каждый мускул, напряжённый в работе, а затем опустилась между её собственных широко расставленных ног.
Она была не просто мокрой. Она была залитой, кипящей. Мои пальцы скользнули по её разбухшим половым губам, нащупали твёрдый, пульсирующий клитор и начали тереть его тем же ритмом, что и она сама. Алина застонала, и этот стон, глубокий, вибрирующий, прошёл через её тело прямо к лицу, прижатому к Наде. Надя почувствовала это. Её тело затряслось.
