— А-а-а-лин! — её крик был сорванным, хриплым, он вырвался прямо в мой рот. Её ноги задрожали, согнулись в коленях. Алина не отпускала, её руки впились в бёдра Нади, удерживая её на месте, пока волна оргазма не прокатилась по телу девушки, заставляя его выгибаться и биться в конвульсиях. Крики Нади превратились в прерывистые, всхлипывающие стоны. Она кончила, и я чувствовала, как её внутренние мышцы сжимаются где-то там, внизу, под лицом Алины.
Надя, вся обмякшая, сползла по стене, но Алина подхватила её, не давая упасть, и прижала к себе, продолжая ласкать её уже более нежно, успокаивающе, вылизывая последние капли её наслаждения.
Потом Алина подняла голову. Её лицо было залито водой, слюной и соками Нади. Она смотрела на меня. Её зелёные глаза горели триумфом и новым, ненасытным голодом. Без слов она потянула меня к себе, поменявшись с Надей местами. Теперь я стояла под потоком воды, а Надя, пришедшая в себя, прислонилась к стеклу, наблюдая тяжелым, тёплым взглядом.
Алина не стала опускаться на колени. Она прижала меня спиной к холодной кафельной стене, контраст температур заставил меня вскрикнуть. Её губы нашли мою шею, зубы слегка прикусили кожу. Её руки, сильные и уверенные, ласкали мои груди, крутили соски, заставляя их невыносимо твердеть. Потом одна рука поползла вниз, по животу, и утонула между моих ног.
— Вот ты какая, — прошептала она мне на ухо, пока её пальцы находили мой клитор, уже набухший и болезненно чувствительный. — Вся горишь. И вся мокрая. И не от воды.
Её пальцы вошли в меня — не один, а сразу два. Я вскрикнула, вжимаясь в стену. Она двигала ими медленно, глубоко, выискивая во мне ту самую точку, а большим пальцем продолжала давить на клитор. Её рот не отрывался от моей шеи, плеча, она кусала и лизала, оставляя метки.
— Покажи Наде, как ты умеешь, — приказала она, и её голос был низким и хриплым.
Я повернула голову и увидела Надю. Она смотрела на нас, её рука медленно ласкала её собственную грудь, а пальцы другой руки были скрыты между её бёдер. Наш взгляд встретился. И в нём не было ни стыда, ни соперничества. Было понимание. И вызов.
Алина ускорила движения. Её пальцы били в ту самую точку с методичной жестокостью. Она знала, что делает. Волна нарастала во мне стремительно, неотвратимо.
— Кончай, — приказала она прямо в ухо.
И я кончила. Не тихо, не стыдливо. Я закричала. Длинным, разбитым криком, в котором смешались все эмоции дня — стыд перед Максом, унижение в кабинете преподавателя, сладость утренней власти, и эта новая, всепоглощающая жажда принадлежности. Моё тело билось в её руках, ноги подкосились, но она держала меня, не давая упасть, продолжая ласкать, пока последние спазмы не отпустили.
Когда я открыла глаза, мир плыл. Алина смотрела на меня с той же уставшей, удовлетворённой улыбкой. Надя подошла к нам. Она не сказала ни слова. Она просто опустилась передо мной на колени, пока Алина продолжала держала меня у стены, и приникла губами к моей ещё пульсирующей киске. Её язык был нежным, ласкающим, очищающим после яростной атаки Алины. Это было так интимно, так нежно, что на глаза навернулись слёзы.
Потом мы поменялись. Я, всё ещё дрожа, опустилась перед Надей. Алина, стоя сзади, обняла её за грудь и целовала её шею, пока я языком и губами возвращала Наде долг. Мы были как три части одного механизма, как три стихии, смешавшиеся в этом маленьком, парном аду. Вода, пар, стоны, крики, вкусы и запахи наших тел.
В конце, когда вода стала остывать, мы выключили её. Три обмякших, еле дышащих тела стояли, обнявшись, в облаке рассеивающегося пара. Капли падали с ресниц, с сосков, с кончиков пальцев на кафель. Тишину нарушил только хриплый смешок Алины:
— Ну что… освежились?
Это был риторический вопрос. Ответом было наше тяжёлое, синхронное дыхание. Мы вытерлись молча, кутаясь в полотенца. Мы очистились. Но не от грязи. От старых запретов, от прежней робости. И, выходя из душевой, мы были готовы к главному событию вечера. К отчёту.
Глава 6. Главный отчёт
Мы вывалились из душевой в коридор, всё ещё в полотенцах, всё ещё в облаке пара и своих мыслей. И сразу же столкнулись с ним.
Макс стоял в центре общей комнаты, как капитан на мостике своего корабля. Он только что вернулся, судя по сумке через плечо. Его серые глаза, холодные и оценивающие, медленно прошлись по нам, по трём почти обнажённым, мокрым, раскрасневшимся девушкам. На моей коже под его взглядом вспыхнули те же мурашки, что и от прикосновения Алины.
— Привет, Макс... — мой голос прозвучал сипло, неузнаваемо. — Мы... в комнату...
Я не могла говорить. Мне казалось, он видит всё. Видит мои пальцы в волосах Алины, вкус Нади на моих губах, следы зубов на моей шее. Он молча кивнул, и мы, пятясь, как пойманные на месте преступления, шмыгнули в свою комнату.
За дверью мы рухнули на кровати, тяжело дыша, и вдруг рассмеялись. Это был срывной, истеричный, очищающий смех.
— Боги, он всё видел, — выдохнула Надя, вытирая слезу.
— Видел то, что должен был видеть, — невозмутимо сказала Алина, уже скидывая полотенце и подходя к шкафу. — Теперь одевайтесь. Нам нужна не просто вечеринка. Нам нужна церемония.
Мы одевались не как на вечеринку, а как на ритуал. Надя надела то самое чёрное платье без бретелек, короткое и обтягивающее, превращавшее её в эльфийскую принцессу из кошмара. Я — его рубашку, белую, шелковую, пахнущую им, им и ничьей больше. Она была на несколько размеров велика, но я завязала её концы под грудью, обнажив живот, и надела с ней самые короткие шорты, какие нашла. Алина выбрала нечто среднее между нарядом и доспехами — кожаный корсет, стягивающий её талию и подчёркивающий грудь, и мини-юбку из тонкой сетки, сквозь которую было видно всё.
Она вышла первой, как авангард. Через минуту вернулась.
— Всё готово. Идём.
Мы вошли в его комнату, и он преобразил её. Основной свет был выключен, горели только гирлянды, накинутые на полки, и свечи в подсвечниках, расставленные с небрежной точностью. В центре комнаты, на низком столике, стояло ведро со льдом и торчащей из него бутылкой шампанского. Вокруг были разбросаны десятки подушек и пледов. В ноутбуке молчала заставка какого-то артхаусного фильма.
Сам Макс сидел в глубоком кресле, откинувшись. Он был в простых чёрных спортивных штанах и серой футболке, но в этом полумраке он казался монолитом, тёмной глыбой. Его глаза отражали пламя свечей.
— Привет, — сказала Алина, скользя в комнату. — Мы тебе не помешаем?
Она не ждала ответа. Мы все вошли. Надя присела на подушки у самого столика, я — чуть поодаль, скрестив ноги, чувствуя, как шелк скользит по внутренней поверхности бедра. Алина устроилась прямо у его кресла, положив голову на подлокотник.
— Вы чего так поздно? — его голос был ровным, но в нём висела тягучая, как мёд, нота вопроса.
— Шампанского принесли, — Алина жестом указала на бутылку. — Подумали, тебе одному скучно.
— Я как раз собирался кино смотреть.
— Значит, мы вовремя, — тихо, но чётко сказала Надя. Её голос прозвучал в тишине как колокольчик.
Макс молча встал, принёс бокалы, откупорил бутылку с тихим, изящным хлопком. Золотистая пена заполнила хрусталь. Первый глоток был холодным, игристым и абсолютно необходимым. Шампанское пошло в кровь почти мгновенно, смешавшись с адреналином, ещё циркулирующим после душа.
Мы смотрели кино, вернее, делали вид. Я видела лишь мелькающие кадры. Всё моё внимание было приковано к нему. К тому, как он держит бокал. К тому, как его глаза, кажущиеся чёрными в этом свете, скользят от одной из нас к другой. К тому, как его челюсть слегка напрягается, когда Алина нечаянно (или нарочно) касается его голой ногой.
И тогда я решилась. Не Алина, не Надя — я. Моя рука, лежавшая на подушке, поползла. Не к нему. К Алине. Мои пальцы коснулись её голой спины у края корсета. Она вздрогнула, как от удара током, и повернула ко мне голову. В её глазах не было удивления. Было ожидание. Я провела пальцем по её позвоночнику вниз, к началу юбки. Затем моя рука скользнула под сетку, нащупала горячую, гладкую кожу её ягодицы. Она была обнажена под юбкой.
Алина закрыла глаза и издала тихий, протяжный стон. Это был звук такой чистой, безудержной чувственности, что у меня перехватило дыхание. Мои пальцы пошли дальше, обходя curve, и нащупали мокрую, горячую щель между её ног. Она была залита. Я коснулась её клитора, и её тело выгнулось, ещё один стон, уже громче, сорвался с её губ.
Этот звук разорвал плёнку приличий. Макс замер, его бокал остановился на полпути ко рту. Он смотрел. Надя увидела его взгляд, и что-то в ней щёлкнуло. Она отставила свой бокал, наклонилась к Алине и впилась ей в губы глубоким, влажным поцелуем, в то время как мои пальцы продолжали свою работу, скользя внутри Алины, ощущая, как её внутренние мышцы сжимаются в такт нашим движениям.
— Девочки… — хрипло прошептала Алина, разрывая поцелуй. — Я уже… я вся…
Она не договорила. Она встала. Одним резким движением расстегнула и сбросила корсет. Её груди, тяжёлые и идеальной формы, с тёмно-вишнёвыми, каменными сосками, вывалились наружу. Она стояла перед Максом, выпрямившись, и её зелёные глаза горели триумфом. — Смотри. Смотри на то, что твоё.
