Проснулся я разбитым так, словно внутри черепа что-то раскололось и теперь медленно осыпалось внутри головы. Похмелье было вязким, тяжёлым, и в этой мутности странно выделялось другое чувство — маленькая искра возбуждения.
Нелепая. Неверная. Нехорошая.
Откуда она взялась — я понятия не имел.
Вчера была боль, злость, ревность, недоверие — всё по классике, как положено человеку, у которого рушится внутренний мир. Но возбуждение?
Это чувство сидело глубоко, тихо, как будто кто-то чужой спрятался в моей груди и ждал момента, чтобы выглянуть.
Я пытался выгнать его. Стыдно было даже признавать самому себе, что оно есть. Но оно не исчезало — только жёстче цеплялось.
Света собирала сумку в бассейн. Она двигалась спокойнее, чем я ожидал, почти бережно.
Я смотрел на её руки, на тонкие запястья, и ощущение внутри пустоты.
— Пойдём? — спросила Света.
— Пойдём, — сказал я.
Мы спустились вниз по коридору, где кондиционер дул так яростно, что будто хотел стереть с нас остатки эмоций. Света шла впереди. Я смотрел на её походку — привычную, спокойную — и внутри что-то дернулось.
Опять это странное, растущее возбуждение.
Как будто мой мозг отказывался разделять боль и желание.
У бассейна было светло, шумно.
Света расстелила полотенце, села на шезлонг, закинула ногу на ногу. Солнце упало на изгиб её бедра — и внутри меня, что-то просто дернулось, будто кто-то нажал кнопку.
Я злился на себя.
На неё.
На ситуацию.
А это чувство продолжало жить.
— Ты купаться будешь? — спросила она.
— Позже, — ответил я, стараясь, чтобы голос не выдал моего внутреннего хаоса.
Я лежал, притворяясь спокойным, но внутри было ощущение, что меня разрывает изнутри два разных человека: один нормальный, обиженный, злой… а второй — какой-то новый, другой, который реагирует на Светланку по-другому.
Потом случился один момент.
Возле бассейна прошли два парня. Молодые, спортивные, смеющиеся. Они прошли рядом и посмотрели на Свету так…
По-мужски.
Оценивающе.
С интересом.
И тут меня накрыло.
Да, было укол ревности.
Но под этим — что-то тёплое, острое.
Возбуждение.
Вот оно.
Новое и неожиданное, как разорванная плёнка внутри.
Светик заметила, что я напрягся, повернулась:
— Игорь… всё нормально?
— Да, — сказал я быстро, потому что если бы я сказал хоть слово дольше, голос бы сорвался.
Мы молчали до самого вечера.
В номере Света ушла в душ.
Я сел на край кровати и впервые позволил себе подумать об этом честно:
«Почему меня это трогает? Почему я реагирую не только больно, но и… так?»
И чем больше я пытался это задавить, тем сильнее внутри поднималась дрожь — не от страха, а от какого-то странного, тёмного возбуждения, которое я не понимал.
Когда Света вышла, её запах обрушился на меня как волна. Посмотрев на меня, она сказала:
— Игорь… нам нужно поговорить.
Я поднял взгляд.
Она подошла ближе. Села рядом.
Я чувствовал тепло её бедра рядом — и это тепло пробивало мои мысли хуже любого удара.
— Я хочу всё объяснить, — сказала она тихо. — Честно. Как есть.
Я глотнул воздух.
Внутри всё дернулось — боль, обида, злость, и тот самый тёмный, тихий жар.
— Говори, — сказал я.
— Если ты решишь, что нам нужно разойтись… — сказала она ровно, почти спокойно. — Я приму. Правда.
Я покачал головой.
— Нет. Пока нет…
На секунду повисла тишина. Света ничего не сказала — просто кивнула, будто услышала ровно то, что и ожидала.
Я встал, прошёл мимо неё и вышел на балкон. Ночной воздух ударил свежестью, а тёмное море казалось бесконечным, как мои собственные мысли.
Я опёрся о перила. Ветер тянул рубашку, где-то внизу плескалась вода, и всё это немного успокаивало, но не давало ясности.
Света осталась сидеть внутри, не следуя за мной — и почему-то именно это движение, то, что она не бросилась за ответами, тронуло больше, чем любые слова.
— Тогда скажи, Игорь… чего ты хочешь? — её голос прозвучал тихо из комнаты, но долетел отчётливо.
Я несколько секунд смотрел в темноту, прежде чем ответить:
— Я хочу понять, как нам жить дальше. Не обсуждать прошлое. Не ковыряться в том, что уже не изменить. А что делать теперь. Как двигаться, куда идти… и вообще, есть ли куда.
Света долго не отвечала. Потом сказала тихо, но уверенно:
- Давай сделаем так: больше никакой лжи. Ни мне, ни тебе. Говорим всё, как есть. Даже если неприятно.
Я кивнул, не поворачивая головы.
— Согласен. Только правда. Потому что враньё — то, что нас сюда и привело.
Она подошла чуть ближе, но не касаясь.
— Хорошо. Тогда скажи: что ты хочешь сейчас? Не в общем. Прямо сейчас.
Я выдохнул.
— Я хочу восстановить доверие. Если это вообще возможно.
Но это не означает, что я всё забыл или перестал чувствовать боль. Просто… уходить я не готов. И делать вид, будто ничего не было — тоже не готов.
Света кивнула коротко, без драматичности.
— Тогда я буду говорить прямо. И тоже ожидать прямоту от тебя. Только так мы выберемся из этого болота.
— Я понял, что ты не пустая. Не гулящая. Не холодная. Наоборот — слишком живая. Ты ищешь чувство… интенсивности. Внимания.
Хотел объяснить себе, почему такая женщина, как ты, может любить… мужа, целовать, спать с ним и при этом иметь любовника.
Она подняла на меня глаза — большие, влажные, тёплые.
— И что ты понял?
- Я понял, что ты hotwife или как ещё говорят sexwife.
Света чуть нахмурилась, совсем слегка.
— Я… впервые это слышу. Что это значит?
Я подошёл к ней ближе — настолько, что её волосы едва коснулись его плеча.
— Это женщина, которая остаётся с мужем. Любит его. Верна ему сердцем…Но её природа устроена так, что она чувствует себя живой, яркой, желанной — когда другие мужчины на неё смотрят, желают её, любуются её телом.
Света замерла — не испугалась, не отвернулась.
Она вздохнула — глубоко, с лёгким дрожанием.
— Игорь…Но если я правда такая… если это во мне есть… тогда что дальше.
- Дальше нам нужно взять паузу и обдумать как с этим жить. Смогу ли я справляться со своею ревностью и сможешь ли ты контролировать свою страсть. С этими словами я ушёл с номера.
Светлана осталась стоять на балконе одна.
Как я оказался на пляже, не знаю но смотря на ночное море понимал у меня, у нас, наступает момент когда нужно принимать решение.
Последние дни отдыха прошли спокойно, мы купались, кушали, даже о чём то говорили… Но каждый был глубоко внутри….своих мыслей.
И вот последний вечер в Турции, завтра летим домой. Я немного перебрал с алкоголем да и Светик тоже, вернувшись в номер мы вдруг как по сигналу набросились друг на друга.
Я не успел ничего сказать — она шагнула ближе, её руки обвили мою шею, и мы поцеловались с такой жадностью, будто пытались стереть все слова, все признания, всю боль последних дней.
Её губы были мягкими, но настойчивыми, язык скользнул в мой рот, и я почувствовал вкус вина, смешанный с солью от морского воздуха. Я обнял её за талию, прижимая к себе, и её тело, горячее под тонкой тканью сарафана, отозвалось дрожью. "Игорь..." — прошептала она, отрываясь на миг, но я не дал ей договорить, впился в её шею, целуя кожу, которая пахла солнцем и кремом для загара. Она запрокинула голову, выгнувшись, и её пальцы впились в мои волосы, направляя меня ниже.
Мы споткнулись о край кровати, упали на неё в беспорядке простыней, и Света оказалась сверху. Она села на меня верхом, её бедра обхватили мои, и через ткань шорт я почувствовал тепло её тела, её возбуждение. Стянула с себя сарафан одним движением — под ним ничего не было, только гладкая кожа, загорелая, с легкими следами от купальника. Её грудь, полная и упругая, качнулась перед моим лицом, соски уже затвердели от желания. Я потянулся к ним губами, захватывая один в рот, посасывая, покусывая нежно, и Света застонала, прижимаясь ближе, её руки расстегивали мою рубашку.
"Ты хочешь меня... несмотря ни на что?" — прошептала Светик, её голос был хриплым, полным той уверенности, которая всегда заводила меня. Но теперь в нём сквозила нотка вызова, как будто она проверяла, насколько глубоко я погрузился в эту новую реальность. Не ответил словами — просто кивнул, мои руки скользнули по её спине, вниз, к ягодицам, сжимая их, раздвигая слегка. Светланка заерзала на мне, чувствуя, как мой член твердеет под ней. В этот момент, возбуждение было таким сильным, что оно жгло изнутри, смешиваясь с ревностью, с картинками из головы: она в машине с Анатолием, её голова что опускалась и поднималась и его рука в её волосах…
Эта мысль ударила как молния, и вместо боли пришло желание. Светик опустилась ниже, расстегивая мои шорты, освобождая меня. Она обхватила мой член рукой, сжала нежно, но твердо, двигая вверх-вниз, и я застонал, чувствуя, как он пульсирует в её ладони. "Ты такой... чувствительный," — прошептала, и в её словах была смесь нежности и той внутренней силы, которая всегда делала её инициатором. Она направила меня в себя, опускаясь медленно, и мы оба выдохнули от удовольствия — киска была такой мокрой, горячей, что я заполнил её полностью, несмотря ни на что. Светланка начала двигаться, вверх-вниз, её попка хлопала о мои бёдра, грудь колыхалась в ритме, и я хватал её за талию, помогая, чувствуя, как она сжимается вокруг меня.
