— Я хочу стареть с ним в этом доме.
«Конечно, да». Она готова была принять его на любых условиях. Лишь бы вернуть назад. Лишь бы быть рядом. Своего любимого упрямого «бычка» — так она его называла, гладя пальцами его лицо и волосы.
— Прошло пятнадцать лет, и он вернулся. Вернулся, чтобы позвать назад. — Ингрид задумчиво крутила в руке бокал, глядя в окно.
Синявский терпеливо ждал.
***
— Витя, привет! — Голос в трубке, как всегда, был звучный, веселый и рокочущий.
Его обладатель друг детства Зяма Верховцев, которого все звали не иначе как пан Зюзя, был под стать своему голосу и внешне: крупный, обаятельный, смешливый. Никогда не унывающий. Главным словом в его лексиконе было «подскочим». Он всюду подскакивал. Не подъезжал, не подходил, не начинал что-то делать, а подскакивал. Зяма сам признавался, что, посмотрев в детстве кино «Живые и мертвые» по Симонову и увидев с собой схожесть персонажа Зиновия Высоковского — фотокорреспондента Мишки, украл у него вкусное словцо и присвоил совершенно нагло, сделав частью своей жизни.