Анька мчалась на всех парусах.
«На всех парусах»? Да что за... тьфу, бля... скажи еще «на семи ветрах»... «Окрыленная и грациозная, как лань». Довлатов хренов.
Анька реально обоссалась. Наверное, не буквально ошпарила кипятком ляжки, но ссыкнула в трусы от страха точно. Как понять-то? Когда адреналин зашкаливает, не чуешь ни своего запаха, ни того, что трусы мокрые. Да и это привычное же состояние. Триггернуло. Так ведь это называется, девочки? Только триггернуло не на красивого мужика, когда в трусах становится приятно мокро, а на страх. За ней бежал мужик, и сейчас её будут насиловать на тёмной пустынной улице.
Страх обуял. Обуял? Да что опять за бля?! Ладно. Пусть обуял. И пусть неслась как лань, а не как снежный ком по ущелью, ничего не соображая и всхлипывая одно и то же: «Мама, мамочка, мама...»
Первый раз маленькая Аня испугалась так сильно, когда наткнулась в старом сарае у дедушки на Узловой на огромного паука. Мохнатое чудовище размером с подушечку большого пальца сидело в центре сети паутины под потолком и, не шевелясь, смотрело на парализованную восьмилетнюю девочку. Тогда Анечка точно наделала лужу прямо в свои нарядные сандалии. Дед расправился с хищником и убрал паутину. А вот в уборную, которая по-хозяйски была устроена рядом с сараем, бабуле пришлось водить внучку за руку до конца каникул. Дед лишь изредка, сильно напившись, начинал напевать песню пауков из «Приключений Буратино».