ЗНАМЕНИЕ БЕЗДНЫ I
Холод пришел раньше боли, раньше страха, раньше мысли. Просто был - плотный, вязкий, лежащий на теле тяжелым покровом. Не резал и не жег, а медленно вытягивал силы, будто знал, что спешить уже некуда.
Он попытался вдохнуть. Воздух вошел с трудом, коротко, обрываясь где-то в груди. Легкие не хотели работать, тело не отзывалось. Руки и ноги словно исчезли. Осталась только тяжесть и ощущение, что он лежит на холодном камне.
Где-то рядом была вода. Он слышал ее - тихий плеск, размеренный, спокойный. Звук казался знакомым, но память не спешила помогать. Она отзывалась урывками, бессвязно: огонь, грохот, крик. Камень, летящий вниз. Ужас, от которого сводит живот. Потом падение. Долгое, страшное. И снова вода.
Он хотел открыть глаза. Не смог.
Тогда рядом появился он.
Незнакомец просто был здесь. Холод немного отступил. В воздухе появились запахи: хвоя, сырость, дым. Чужое присутствие ощущалось отчетливо и спокойно, без угрозы.
Он наклонился. Его руки были сухими и сильными. Незнакомец коснулся плеч, спины, затылка - осторожно, уверенно. Его подняли легко, без усилия, будто он весил совсем мало. Это было странно и неприятно, но сопротивляться он не мог. Тело не слушалось, язык не поворачивался.
Его несли.
Под ногами тихо хрустела хвоя. Вода становилась ближе, звук ее - отчетливее. Потом движение остановилось. Доски негромко скрипнули.
Лодка.
Таинственный незнакомец уложил его внутрь, бережно, выверяя каждое движение. Под головой оказалась старая доска, холодная и влажная. Над ним было небо - глубокое, усыпанное звездами. Между темными кронами сосен поднималась луна, еще не полная, но яркая.
Он хотел заговорить. Хотел спросить, кто этот человек и что будет дальше. Но рот не открылся.
Незнакомец выпрямился.
Луна освещала его лицо наполовину. Он был стар. Взгляд был спокойным, тяжелым, как у того, кто многое видел и ничему не удивляется. В темных глазах отражалась вода.
Старец не сказал ни слова.
Он положил руку на борт лодки и толкнул ее.
Лодка дрогнула и медленно отошла от берега. Вода приняла ее без всплеска. Над озером лежал туман - плотный, стелющийся низко. Берег начал исчезать: сначала корни деревьев, потом тень незнакомца, потом и он сам.
Остались только звезды, луна и холод.
Лодку уносило все дальше, в туман. Он понял - не словами, не мыслью, - что это не спасение и не приговор. Это дорога. И куда она приведет, он не знал.
Стало холоднее.
ДРАКОН
- Я тебе говорю, Яков, - сказал Хроки, переступая через торчащий из камней корень, - если гномы снова попытаются подсунуть нам прошлогоднюю пыль, я им эту самую пыль в бороды насыплю. Пусть нюхают.
- Ты им только попробуй, - буркнул Грог, тяжело дыша под грузом. - Они тебя в шахту закатают. Живьем. И скажут, что так и было.
- Зато честно, - хмыкнул Хроки. - Я не люблю, когда меня обманывают. Особенно гномы. Особенно за мои деньги.
Яков шел впереди. Ущелье было узким, но удобным - проверенный путь, ровный, без осыпей. Скалы по обе стороны тянулись вверх темными стенами, а над ними уже виднелись первые заснеженные гребни. Воздух был сухой, холодный, чистый.
- Не будут они мухлевать, - сказал Яков, не оборачиваясь. - Винхельмстагг дорожит своей торговлей. Мы не первые и не последние.
- А зря, - отозвался Хроки. - Если б не вся эта затея, лежал бы в теплой постели, а не слушал, как Грог сопит мне в ухо.
- Я не соплю, - обиделся Грог. - Это дыхание у меня такое. Здоровое.
- Здоровое у быков, - спокойно заметил Рон, шедший замыкающим. - А у тебя просто грудь широкая.
Грог хотел что-то ответить, но передумал. Поправил ремни, на которых висели мешки, буркнул себе под нос и пошел дальше.
Они шли уже третью неделю. Позади остались леса к востоку от реки Гунмар - темные, сырые, набитые тварью и слухами. Река эта широкая, быстрая, с лагерями людей на западном берегу. Там собирали войска, наводили мосты, точили копья и ждали. Нелюдей. Войны. Или чуда - смотря кого спросить. Компания контрабандистов прошла леса тихо, не встревая ни в отряды партизан, ни в патрули людей. Ни эльфы, ни гномы, ни кто похуже не создал им никаких хлопот. Даже зверье держалось в стороне. Яков это запомнил. Леса редко бывают такими сговорчивыми.
- Скажи честно, - снова начал Хроки, - ты веришь, что мы вот так просто дойдем?
- Уже дошли почти, - ответил Яков.
- Вот именно. Меня это и настораживает.
- Тебя все настораживает, - сказал Грог. - Даже когда тебе везет.
- Особенно тогда, - кивнул Хроки. - Когда сначала везет, обычно потом бывает наоборот.
Рон молчал. Он почти всегда молчал. Смотрел по сторонам, запоминал. Иногда казалось, что он считает шаги или мысленно возвращается назад - туда, где остались леса, реки и люди.
- Винхельмстагг, - тихо сказал он наконец. - Город на краю мира. Дальше только горы. Сотни лиг на восток. Пустота.
- Пустота с золотой пылью, - оживился Хроки. - Меня это устраивает.
Грог хмыкнул.
Золотая пыль. Мелкая, теплого цвета, почти светящаяся. В городах людей за нее платили втридорога. Она дурманила, размывала страх, заставляла забывать. Гномы же относились к ней проще - как к крепкому пойлу. Пили, смеялись, шли работать дальше.
До гномьего города оставалось всего пару часов пути. Разговор не клеился.
Разговор не клеился.
- ...а я тебе говорю, - Хроки шел боком, размахивая руками, - первым делом в баню. Потом - в трактир. А уж там и в бордель. Посмотрим, какие нас шлюхи ждут в Винхельмстагге.
- У гномов все бородатые, - заметил Грог. - И женщины тоже.
- Не все, - возразил Хроки. - И вообще, после трех недель в лесу мне и борода сойдет. Главное, чтобы жопастая была и сиськи побольше.
- С гномами, Хроки, шутки плохи, - сказал Яков. - А с гномками и того хуже. Вы вообще когда-нибудь видели женщин гномов?
- А как же? - ухмыльнулся Хроки. - И не только видели... Истосковался я с вами, мужичье.
Грог задумался.
- Я тоже скучаю, - признался он наконец. - По той, рыжей в порту, которая тогда, ну, я может рассказывал...
- Не продолжай, - перебил Яков. - Мы эту историю уже слышали. Раз пять и это только за прошлую неделю.
Хроки рассмеялся и покосился на Рона.
- А ты чего молчишь? Или ты у нас из этих?
Рон шел, глядя себе под ноги.
- Молчит, - продолжил Хроки. - Думает о высоком. О горах. О судьбе. Или может о бородатых гномах.
- Отъебись, Хроки, - процедил Рон, не поднимая головы.
- Да ладно, не горячись, это я в прикол, - тараторил Хроки. - Унылый ты какой-то, шуток не понимаешь.
Рон пожал плечами.
- Предчувствие у меня плохое, - ответил он. - Не до баб сейчас.
- Вот это да, - присвистнул Хроки. - Настоящий делец. Яков, ты слышал? Надо его к гномкам первым вести. На перевоспитание.
- Попробуй, - сказал Яков.
Рон не ответил. Он вдруг остановился и поднял руку.
- Тихо.
Грог сделал еще шаг и врезался ему в спину.
- Ты чего встал, как...
Земля дрогнула. Не сильно. Не так, чтобы упасть. Просто - словно где-то глубоко под ногами что-то повернулось. Камни тихо щелкнули, щебень посыпалась со склона.
Все замолчали.
- Это... - начал Хроки.
Рон наклонил голову.
- Слышите?
Сначала был звук. Медленный. Неприятный. Будто что-то огромное царапает камень. Скрежет приближался, тяжелый, уверенный. Из-за поворота ущелья показалась тень. Потом - гребень. Потом - голова.
Дракон.
Он карабкался по скале, ломая камень под собой, и казался частью горы - живой, движущейся. Чешуя тускло блестела, из приоткрытой пасти валил дым. Дракон вывернул из-за скалы и увидел их.
На мгновение все застыли.
- ДРАКОН! - заорал Хроки и первым рванул назад.
- Падла! - взревел Грог и понесся следом.
Яков побежал, не думая. Рон - за ним.
Дракон взревел. Пламя ударило в скалу, воздух стал невыносимым. Камень начал плавиться. Дракон взмахнул крыльями и взмыл вверх, заслоняя небо.
Они бежали.
Хроки падал, вставал, снова падал. Грог орал. Мир грохотал и горел. Яков бежал, пока мог. Потом земля под ногами исчезла.
Он полетел.
Хватался за камни, за корни, рвал руки, скользил по склону, которого не видел из-за дыма и пепла. Зацепился. Плита треснула.
Удар.
Белая вспышка.
И тьма.
ПРОБУЖДЕНИЕ
Яков пришел в себя от яркого света. Солнце било прямо в глаза - низкое, утреннее, холодное. Он попытался отвернуться и застонал. Голова взорвалась болью, резкой, злой, будто в череп вбили клин. Мужчина стиснул зубы, но это не помогло. Боль разошлась по вискам, по затылку, спустилась в шею.
Он лежал на боку. Первое, что он понял: тело почти не слушается. Второе - болит все. Не где-то конкретно, а целиком. Каждое движение отзывалось вспышкой. Кожа тянула, саднила, горела. Он почувствовал во рту вкус крови и земли. Яков открыл глаза. Над ним качались сосны. Высокие, прямые, с темными стволами. Между ними пробивалось небо - бледное, с розовой полосой рассвета. Где-то неподалеку шумела вода. Он попытался пошевелить пальцами. Получилось. Медленно, будто через толщу воды. Ноги откликнулись хуже. Левая - с болью, правая - глухо, почти чужая.
