УТРО В ТАВЕРНЕ
Яков проснулся от света.
Он пробивался сквозь неплотно задвинутые ставни, мягкий, теплый, еще не дневной, а утренний, тот самый, от которого не хочется вскакивать, а наоборот - лежать и слушать, как дом живет своей неспешной жизнью. Где-то внизу скрипнули половицы, послышались голоса, затем запахи. Дым, хлеб, что-то горячее и жирное. Он лежал, глядя в потолок, и впервые за долгое время чувствовал себя не просто живым, а отдохнувшим.
Тело отзывалось охотно. Боль никуда не делась, но стала глухой, терпимой, как старая рана, к которой уже привык. Он пошевелился, сел на край кровати, прислушался к себе и понял, что ему хорошо. Не восторженно, не радостно, а спокойно и ровно, будто ночь расставила все по местам и позволила ему перевести дух.
Прошедшая ночь всплывала в памяти обрывками. Тепло, качественный секс, тихий смех. Никаких обещаний, никаких слов, которые нужно было бы помнить. Ему это нравилось. В этом было что-то честное, простое, без тяжести. Он подумал, что, возможно, именно так и должна выглядеть передышка, не как награда или спасение, а как короткое напоминание о том, что он все еще человек.
Он оделся не спеша, привел себя в порядок, задержался у окна. Деревня уже просыпалась. Кто-то шел к пристани, кто-то вытаскивал лодку на берег, слышались негромкие разговоры, смех. Озеро блестело в утреннем свете, казалось тихим и безобидным. Яков поймал себя на том, что снова смотрит на воду слишком долго и отвернулся.
Внизу было тепло и шумно. Верана стояла за стойкой, уже в фартуке, с кружкой в руках, и о чем-то спорила с одним из рыбаков. Завидев Якова, она сразу улыбнулась, без удивления, будто знала, что он появится именно сейчас.
- Проснулся, - сказала она, оглядывая его так, словно проверяла на месте ли все. - Выглядишь лучше, чем вчера. Даже сильно лучше.
Он усмехнулся и сел за стойку.
- Спал хорошо.
- Вижу, - кивнула она и поставила перед ним кружку. - Мирена не зря с тобой возилась. Да и не только она.
В ее голосе не было ни насмешки, ни ревности, ни неловкости. Просто констатация факта. Ему это понравилось.
- Ты вообще крепкий, - продолжила она, наливая пиво другому посетителю. - Люди после такого обычно месяцами отлеживаются, если вообще встают. А ты ходишь, пьешь, по ночам... - она махнула рукой и улыбнулась. - В общем, заходи еще. У нас такие долго не задерживаются.
- Это приглашение или предупреждение? - спросил он.
- И то и другое, - ответила она, не задумываясь.
Он допил, поблагодарил ее и поднялся. У двери остановился, обернулся, поймал ее взгляд. Она кивнула, будто подтверждая сказанное.
На улице утро окончательно вступило в свои права. Яков вдохнул прохладный воздух и почувствовал, как внутри него что-то медленно, почти незаметно, начинает выстраиваться заново. Не память, нет. Пока только ощущение направления.
Он знал, куда пойдет дальше.
От трактира до дома Мирены он шел неторопливо. Бережище выглядело совсем иначе, чем накануне. Днем деревня казалась открытой, почти беззащитной, будто все страхи и тревоги здесь предпочитали прятать по домам до темноты. Женщины носили воду, кто-то чинил сети у берега, мальчишки гоняли палкой пустую бочку. Никто не суетился, но и праздности в этом не было. Скорее привычка жить так, словно завтрашний день не гарантирован, но сегодняшний еще можно прожить спокойно.
Яков поймал себя на том, что смотрит на людей с вниманием, почти жадно, будто стараясь запомнить их лица, движения, голоса. Если память и должна была вернуться, то, возможно, именно так - не рывком, а постепенно, через простые вещи. Он знал, как выглядят дома, как пахнет дым, как звучит скрип половиц. Эти знания были с ним, а вот то, что связывало их в одну цепь, по-прежнему ускользало.
Дом Мирены встретил его тишиной. Она открыла дверь не сразу, но и не удивилась, увидев его на пороге. Внимательно посмотрела, словно увидела его впервые.
- Заходи, - сказала она и отступила в сторону.
Внутри было прохладнее, чем на улице. Воздух густо пах травами, настойками, чем-то горьким и терпким. Мирена жестом указала ему на лавку и занялась своим делом, не торопясь. Сняла старые повязки, осмотрела раны, медленно, почти ласково, но без излишней мягкости. Ее пальцы двигались уверенно, точно зная, где можно надавить, а где лучше не трогать.
- Ходишь, - заметила она. - И даже не хромаешь.
- Болит, - ответил он. - Но уже не так.
Она кивнула, словно это подтверждало ее собственные мысли.
- Это плохо и хорошо одновременно, - сказала она, меняя повязку. - Плохо, потому что раны должны напоминать о себе подольше, вдруг что вспомнишь. Хорошо, потому что ты явно не собираешься умирать.
Она закончила с перевязкой и села напротив, внимательно глядя на него. В этом взгляде не было тревоги, но была настороженность человека, который слишком долго имеет дело с чужими телами и чужими судьбами.
- С памятью как? - спросила она, не меняя тона.
Яков помолчал, подбирая слова.
- Я знаю, кто я. Примерно. Знаю, что был в дороге, что путь был долгим. Знаю, что есть места, куда люди не ходят просто так. Но все, что касается... - он сделал неопределенный жест рукой, - того, что было до этого, распадается. Как будто кто-то вытащил середину, оставив начало и конец.
- И сны? - спросила она.
Он посмотрел на нее внимательнее.
- Бывают, - ответил он после паузы. - Но они не похожи на сны. Скорее на... напоминания. Или предупреждения.
Мирена отвела взгляд, поднялась и подошла к полке, делая вид, что ищет что-то среди связок трав. Но Яков заметил, что движения ее стали медленнее.
- Иногда память не возвращается, - сказала она, не оборачиваясь. - И это не так ужасно. Людям кажется, что помнить всегда лучше, но я видела тех, кого воспоминания ломали сильнее, чем любая рана.
Она повернулась к нему.
- Ты живешь сейчас. Это важнее, чем то, кем ты был.
Он хотел спросить, верит ли она сама в эти слова, но не стал. Вместо этого сказал:
- Мне кажется, я должен что-то делать. Просто сидеть и ждать - не для меня.
Мирена внимательно посмотрела на него, словно именно этого и ждала.
- Тогда, возможно, я знаю, с чего тебе стоит начать, - сказала она медленно. - В деревне есть одна женщина. Вдова.
Она сделала паузу, давая словам осесть.
- Муж ее пропал пару месяцев назад. Ушел ночью на озеро ловить рыбу и не вернулся. С тех пор она живет одна, почти ни с кем не общается. Помощь принимает редко, но ей она нужна. Работа по дому, разговоры, просто присутствие другого человека.
Она посмотрела Якову прямо в глаза.
- Иногда, чтобы вспомнить себя, нужно сначала помочь другому.
ВДОВА
Яков шел к дому вдовы неспешно, позволяя дороге самой вести его. В Бережище не было тракта в привычном смысле слова - ни утоптанной полосы для телег, ни широкой дороги, по которой могли бы идти обозы. Эти места не знали ни паломников, ни торговцев, лес не пропускал через себя ничего лишнего. Дороги здесь возникали сами, там, где люди просто ходили изо дня в день, и исчезали, если надобность пропадала. Камни выглядывали из земли, трава пробивалась между ними, и Якову казалось, что деревня не столько построена, сколько осторожно вписана в окружающий пейзаж.
Центр Бережища был аккуратным и тихим. Каменные дома стояли плотно, будто поддерживая друг друга плечами. Дым из труб поднимался ровно и неторопливо, пахло древесиной, свежей водой и чем-то хлебным. Он заметил башенку - невысокую, но крепкую, единственное подобие оборонительного сооружения, больше символ, чем реальная защита. Рядом находился дом старосты, чуть крупнее остальных, с хорошо подогнанными камнями и прочной дверью. Все это говорило не о богатстве, а о старательности и привычке держаться вместе.
Яков ловил себя на том, что вслушивается в каждый звук: в стук дятла где-то в стороне, в тихое блеяние козы, в скрип калитки, которую кто-то не удосужился смазать. Голова была удивительно легкой. Впервые за долгое время в ней не теснились чужие мысли, не всплывали образы, не требовали внимания старые решения и ошибки. Не было ни прошлого, ни будущего - только этот момент, дорога под ногами и ощущение, что он действительно начал все заново. Это пугало и одновременно странно успокаивало.
Образ вдовы, который он успел выстроить в голове, был прост и почти безликий. Он представлял себе женщину, надломленную утратой, постаревшую раньше времени, с потухшим взглядом и осторожными движениями. Мирена говорила о ней спокойно, без жалости, и все же Яков ожидал увидеть именно такую - серую, выцветшую, словно сама жизнь из нее ушла вместе с мужем.
Дом вдовы стоял чуть в стороне от центральных построек. Каменный, ухоженный, с невысоким крыльцом и аккуратно сложенной поленницей у стены. Было в нем что-то упрямое и тихо-достойное, как в человеке, который привык справляться сам. Яков остановился, перевел дыхание и постучал.
Ответа не последовало сразу. Он уже собрался постучать еще раз, когда дверь наконец приоткрылась, и на пороге появилась она.
Она была совсем не такой, как он ожидал.
На вид ей было не больше тридцати пяти. Стройная, худощавая, но не изможденная. Лицо - спокойное, собранное, с внимательными глазами, в которых пряталась усталость, но не пустота. Каштановые волосы были собраны небрежно, несколько прядей выбились и падали на шею. Одежда простая, но чистая и аккуратная. В ее облике не было ни показной скорби, ни застывшего горя. Она выглядела живой - и это поразило Якова сильнее всего.
