Глава 1: Ржавчина на Привычке
Запах мела и дешевого антисептика, казалось, въелся Елене Сергеевне под кожу. Она шла по коридору школы, и звук ее собственных каблуков — когда-то бодрый и призывный — теперь казался ей монотонным метрономом, отсчитывающим время до конца смены.
Тяжелая сумка с непроверенными тетрадями оттягивала плечо, словно в ней лежали не сочинения восьмиклассников, а тонны ненужных, тяжелых слов, которые ей придется пережевывать до глубокой ночи. В сорок три года жизнь не должна была превращаться в бесконечный цикл из планов уроков и родительских чатов, но именно в этом болоте она медленно тонула, не находя в себе сил даже на то, чтобы позвать на помощь.
Дома ее ждал привычный уют, который в последнее время душил не хуже тесного воротничка блузки.
— Я дома, — бросила она в пустоту прихожей, снимая туфли.
Её голос затерялся среди висящих пальто и аромата лавандового освежителя воздуха. Она сама же купила на прошлой неделе в надежде что-то изменить, но лишь добавила еще один слой к этой стерильной скуке.
Из гостиной донесся приглушенный звук телевизора — Алексей смотрел новости или очередной обзор техники. Елена зашла в ванную и, прежде чем включить воду, замерла перед зеркалом.
Ядовитый люминесцентный свет безжалостно подчеркнул то, что она пыталась скрыть за слоями дорогих кремов: легкую сеточку морщин у глаз, которая раньше казалась «лучиками смеха», а теперь выглядела как трещины на старом фарфоре. Она провела ладонью по животу, ощущая новую мягкую складку — которая теперь всегда оставалась над поясом джинсов, как бы она ни втягивала живот. Тело менялось, словно предавало её, становясь рыхлым и чужим, и это ощущалось как медленная капитуляция перед временем.
Елена вдруг остро почувствовала себя старым домом, из которого выехали жильцы: фасад еще держится, но внутри — холодная пустота. Она смотрела на свои бедра и грудь, понимая, что Алексей уже давно перестал на них смотреть. Для него они стали привычными и утратили манящую привлекательность.
«Кто захочет зайти сюда на огонек?» — горько подумала она, поправляя выбившуюся прядь.
Она включила кран, наблюдая, как пар медленно застилает зеркало, скрывая её неидеальность, и на мгновение ей захотелось просто раствориться в этом тумане.
— Лена, ты скоро? Ужин остынет, — голос Алексея из кухни был теплым, привычным, как старые домашние тапочки. Но в нем не было ни капли того мужского интереса, который заставляет сердце биться быстрее.
Она вздохнула и вышла. Алексей сидел за столом, полностью поглощенный планшетом. Холодный свет экрана падал на его лицо, стирая живые черты и превращая его в чужого, почти цифрового человека. Он методично, с тихим раздражающим стуком, постукивал пальцами по краю стола — эта механическая привычка в последнее время бесила Елену больше, чем его молчание.
Елена невольно засмотрелась на его плечи — за годы они стали массивнее, но сохранили ту же внушительную широту. Домашняя футболка туго обтягивала спину, намекая на силу, которая всё еще была при нем. Даже его голос, когда он коротко поблагодарил её за тарелку, сохранил низкую, вибрирующую ноту, от которой у двадцатилетней Лены подкашивались ноги. Он всё еще был чертовски привлекательным мужчиной, но этот мужчина теперь казался экспонатом за толстым бронированным стеклом: смотреть можно, трогать — бессмысленно.
На тарелке лежали аккуратные котлеты и пюре — идеальный ужин идеальной семьи, от которого Елене вдруг захотелось закричать. В этой правильности не было жизни.
— Как в школе? — спросил он, не поднимая глаз от экрана.
— Сидоров опять сорвал контрольную. Родителей на ковер. А у тебя?
— Да всё так же. Сроки горят, проект буксует.
Они ели молча. Слышно было только, как звякают вилки о тарелки и мерно тикают часы на стене, отмеряя секунды их общего затухания. Елена смотрела на его руки — широкие ладони, узловатые пальцы. Когда-то эти руки заставляли ее забывать собственное имя, когда-то они впивались в её бедра так, что оставались синяки, которые она с гордостью прятала под одеждой. Сейчас они просто держали столовый прибор.
— Леш, — тихо позвала она, чувствуя, как голос предательски дрожит.
Алексей на мгновение замер, его палец на секунду завис над экраном, словно ему стоило огромного труда вынырнуть из своего мира.
— М-м? — он наконец поднял на нее глаза, но взгляд был рассеянным.
— Ты помнишь нашу комнату в общаге? Как мы три дня из кровати не вылезали, даже про еду забыли? А кровать скрипела так, что соседи стучали по батарее, а нам было всё равно…
Алексей на секунду замер. Тень улыбки коснулась его губ, но тут же исчезла под грузом повседневности.
— Помню, конечно. Молодые были, глупые. Энергии было хоть отбавляй. А сейчас бы спина после такой ночи не разогнулась, завтра же на совещание с утра.
Он вернулся к планшету. Елена почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось. «Молодые и глупые». Значит, страсть — это удел тех, у кого нет ипотеки и проблем с давлением?
Вечером, уже в постели, он привычно притянул ее к себе и чмокнул в висок. Этот жест был почти отеческим, успокаивающим, лишенным даже тени желания. Его ладонь на мгновение легла ей на бедро, но рука была расслабленной и тяжелой, словно забытый на пыльной полке свитер.
— Спокойной ночи, дорогая.
— Спокойной ночи, — ответила она, глядя в темноту потолка.
Алексей уснул быстро. Его ровное дыхание раздражало. Елена чувствовала себя запертой в клетке из чистого постельного белья. Тонкий хлопок ночной сорочки вдруг стал казаться колючим, раздражая соски и кожу бедер — тело жаждало жестких рук, а не мягкой ткани. Внизу живота всё еще тлел уголёк — голодный и злой, который не давал просто уснуть. Она жаждала, чтобы кто-то сорвал этот плотный кокон из вежливого «как дела» и «спокойной ночи», смял его и просто… захотел её до безумия. Она не была готова стать просто «дорогой», она хотела чувствовать огонь, даже если он причинит боль.
Она повернулась на бок, случайно задев ногой его лодыжку. Алексей даже не пошевелился. В эту ночь Елене впервые стало по-настоящему страшно: не от того, что она стареет, а от того, что остаток жизни она проведет в этой стерильной, предсказуемой тишине, заживо похороненная в собственном благополучии.
Она еще не знала, что завтрашняя ссора из-за невынесенного мусора станет первым шагом к катастрофе… или к спасению.
