Алиночка покраснела до корней волос и спрятала лицо в подушку.
— Ой… мне так стыдно… я кричала… просила… как последняя…
— Никакая ты не последняя, — Ната нежно поцеловала её в макушку. — Ты — настоящая женщина, у которой проснулся настоящий женский инстинкт. А Нганга… он ведь не суррогат, он наш лучший фистинг-терапевт, очень востребованный. Но ты ему, видно, так сильно понравилась, так его возбудила, что он просто не смог остаться в стороне. Знаешь, солнышко… Нганга никогда не переходит грань с пациентками. Никогда. У него строгие правила. А ради тебя он решился на настоящий героический поступок. Это редко-редко случается, моя девочка… почти как чудо. Если бы не он — тебе было бы очень тяжело, милая. Он буквально спас тебя и твою терапию.
Ната достала телефон и открыла несколько фотографий.
— Посмотри, солнышко… это мы сделали сразу после фистинга и любви, перед тем как вставить плаг.
На экране — её пизденочка: полностью раскрытая, розовая, блестящая, с идеальными татуированными губками, из которой вытекала густая белая сперма Нганги.
— Видишь, какая у тебя теперь настоящая вагина? Широкая, влажная, плодородная… Ты можешь гордиться, моя девочка.
Алиночка смотрела и тихо заплакала — от счастья.
На тумбочке стоял огромный букет тропических цветов и записка:
«Ты — самая великолепная женщина, которую я когда-либо держал в своих руках. Спасибо, что позволила мне быть твоим спасителем.
Твой Нганга».
Внутри всё пело. Пизденочка, закрытая большим плагом для абсорбации спермы, ещё пульсировала наслаждением, а в душе расцветало новое, огромное чувство:
«Я — женщина. По-настоящему. И меня любят».
