Но этого было мало — внутри бурлила смесь эмоций, и я хотел взять контроль. Я перевернул её, но не на спину — вместо этого поставил на колени, раком, её ягодицы поднялись передо мной, спина выгнулась дугой. Света оглянулась через плечо, её глаза горели возбуждением, губы приоткрыты в улыбке. "Давай, милый... возьми меня," — прошептала любимая, и я вошёл в неё сзади одним резким толчком, чувствуя, как она подаётся навстречу. Я трахал её то со злостью — толчки были жёсткими, глубокими, как будто выплёскивая всю ревность, всю боль от её измены, от образов в голове; мои руки сжимали её бёдра так сильно, что оставляли следы, и Света стонала громче, выгибаясь сильнее. А потом я замедлялся, переходил к нежности — движения становились медленными, ласковыми, я наклонялся, целуя её спину, шею, шепча: "Ты моя... несмотря ни на что," — и она отвечала стонами, её тело дрожало от контраста, от этой волны то ярости, то любви.
Ритм нарастал, злость и нежность чередовались, как прилив и отлив, и я чувствовал, как жена приближается к оргазму — её киска сжималась сильнее, стоны переходили в крики. "Да... вот так... не останавливайся..." — шептала она, и я ускорился снова, со злостью, толкаясь глубже, пока жена не кончила, её тело напряглось, бедра задрожали, и Светланка вскрикнула, волна оргазма прокатилась по ней, оставляя её слабой, но всё ещё жаждущей.
Я вышел из неё, тяжело дыша, и повернул её лицом к себе. "Теперь... соси мне," — сказал я хрипло, и в моих словах была смесь приказа и просьбы, той новой динамики, которая рождалась между нами. Света не колебалась — она опустилась на колени, её губы обхватили мой член, ещё мокрый от неё, и начала сосать, медленно, глубоко, её язык кружил по головке, руки ласкали яйца. Я смотрел вниз, на её красивые губы, растянутые вокруг моего члена, и снова вспыхнула ревность — воспоминание о ней в машине, но это только усилило возбуждение. Я схватил её за волосы, направляя, толкаясь в рот, и она брала меня целиком, её зелёные глаза смотрели вверх, полные желания. Я кончил быстро, изливаясь в её рот, и Светланка проглотила всё, не проронив ни капли, её горло сжалось, принимая, а потом она облизнула губы, улыбаясь: "Вкусно..."
Мы лежали на кровати в поту, тяжело дыша, и она прижалась ко мне, целуя в плечо. "Это... было по-новому, по-другому" — прошептала она. Я не ответил, но внутри знал: это, может стать нашим чём-то новым, если мы оба решимся идти дальше.
Полет домой был каким-то странно тихим. Не давящим — именно тихим, будто мы оба боялись спугнуть то новое, что родилось между нами в последнюю ночь в Турции. Света сидела у иллюминатора, смотрела на облака, а я — на неё. На шею, на линию ключицы, на то, как она поправляла выбившуюся прядь. И всё это время между нами тянулась та самая невидимая нить — густая, тёплая, интимная.
То, что мы сделали, как мы сделали… это что-то внутри нас снесло и переставило нас по-новому. Мы не просто трахались как кролики — мы будто впервые увидели друг друга голыми в самом настоящем смысле. Без ролей, без страха, без привычных “я должен”, “она должна”.
Стюардесса спросила, нужен ли напиток, а Света повернула голову и посмотрела на меня так, будто этот взгляд был нашим отдельным языком.
Я понял: мы уже другие.
Дома всё ощущалось ещё ярче.
Квартира — та же. Вещи — те же. Но воздух другой. Тёплый, плотный, как будто пропитан чем-то, что было только между нами двоими.
Света ходила по квартире босиком, и каждый её шаг отзывался во мне. Она улыбалась как-то мягче, смотрела — глубже. И я ловил себя на том, что тянусь к ней постоянно: рукой, взглядом, запахом.
Между нами держалась эта… не знаю, как сказать… интимная связность. Тайная. Тихая. Но такая сильная, что казалось — если кто-то зайдёт, он почувствует её кожей.
Мы будто перестали жить в закрытых комнатах — каждая мысль, каждая тень желания стала общей. Света читала возле меня, на диване, на кухне, в кровати — и иногда тихо усмехалась, когда находила что-то особенно попадающее в её внутреннюю правду.
— Hotwife… sexwife… жена-шлюшка… — шептала она, будто пробуя эти слова на вкус.
Иногда она поднимала взгляд на меня.
Открытый.
Не смущённый.
— И как ты это видишь, Игорь? — спрашивала она. — Что в этих словах для тебя… настоящее?
И мы говорили.
Спокойно.
Честно.
Как две части одного организма, которые наконец перестали притворяться чужими.
И вот, пару дней до сентября, комната была наполнена мягким полутоном. Сквозь окно тянулся тёплый воздух, и постель казалась островом, где нас никто не тронет.
Света лежала рядом, прижимаясь ко мне всем телом, как кошка, которая выбрала место. Её ладонь двигалась по моему животу, почти невесомо, и каждый раз, когда пальцы опускались чуть ниже, меня пробирало дрожью.
Не из-за похоти.
Из-за близости, которая была глубже любого секса.
Она замерла на миг, потом медленно, медленно провела пальцами ниже. Легко, как будто просто проверяла, дышу ли я так же ровно, как делаю вид.
Мой член отозвался быстрее, чем я успел подумать.
Её пальцы остановились — не сжимая, не требуя — просто касаясь.
Как будто она слушала меня ладонью.
— Теплый… — прошептала она едва слышно.
И в её голосе было не возбуждение, а нежность, от которой всё внутри сокращалось сильнее, чем от любой игры.
Она приподняла голову, положила подбородок мне на грудь. Её волосы щекотали кожу.
Света смотрела так внимательно, будто читала меня взглядом.
— Игорьок…
Пауза.
Глубокий вдох, который прошёл через неё дрожью.
— Я многое перечитала. Многое поняла.
И… я думаю, что хочу быть твоей… sexwife.
Сказала мягко.
Даже не эротично — скорее, интимно.
Так, как будто открыла то самое последнее, уязвимое место.
Я почувствовал, как её ладонь чуть крепче обняла мой стержень — словно для того, чтобы я чувствовал: она говорит правду, телом тоже.
— Если это… часть меня, — продолжила она тихо, — если я правда такая… живая… огненная… если мне нужно внимание и желание других…
Она уткнулась лбом мне в ключицу.
Шепнула почти неслышно:
— Я хочу, чтобы это было с тобой.
Под твоим взглядом.
С твоим доверием.
С твоей любовью.
Чтобы я была твоей hotwife… твоей sexwife… твоей… женой-шлюшкой.
Но твоей.
Её голос дрогнул.
От волнения, не от похоти.
Я провёл рукой по её спине, и она неожиданно крепче прижалась ко мне — так, будто в этот миг ей нужно было не тело, а моё принятие.
И это было самым чувственным моментом из всех.
— Игорьочек... — прошептала она, ее голос был низким, хриплым, полным той соблазнительной уверенности, которая всегда сводила меня с ума. — Я буду твоей sexwife... Но только если ты меня не бросишь. Обещай, что будешь любить меня такой. Я люблю тебя, Игорь, и не хочу тебя терять. Никогда.
Ее слова ударили в самое сердце — и ниже, в пах. Я замер, дыхание участилось, член под ее рукой пульсировал, набухая до боли. Она не останавливалась: пальцы скользили вверх-вниз по всей длине, через ткань, дразня головку, сжимая основу, заставляя мои бедра невольно податься навстречу. Но этого было мало — я хотел большего, и она, будто читая мысли, засунула руку под резинку трусов. Обхватила мой голый член — горячий, твердый, и в этот момент он казался мне таким чувствительным, таким живым под ее пальцами. Она освободила его, вытащив наружу. Теперь ее ладонь скользила по голой плоти, медленно, влажно, двигая кожу вверх-вниз, сжимая у основания. Каждый сантиметр ощущался остро, как нож — возбуждение жгло внутри, смешиваясь с ревностью, с любовью к ней. «Она любит меня... не хочет терять... но хочет других. И это... черт, это заводит еще сильнее.»
— Ты... серьезно? — выдохнул я, голос дрожал от смеси страха, ревности и этого дикого желания. Я повернул голову, глядя на нее — на ее приоткрытые губы, влажные от предвкушения, на зелёные глаза, горящие в полумраке, как у женщины, которая знает свою власть.
— О да, милый... — она сжала меня сильнее, чувствуя, как вена на члене пульсирует под ее пальцами. Движения стали тягуче-медленными, как сладкая пытка — вверх, вниз, с легким поворотом запястья на головке, где она размазывала капли моей смазки. — Но ты не будешь ревновать? Не будешь злиться, когда я вернусь домой вся растрепанная, с их вкусом на губах? Ты выдержишь, зная, что я была их? Я люблю тебя, Игорь... и хочу, чтобы мы оставались вместе. Обещай, что не бросишь меня за это.
Слова ударили как хлыст — пикантные, грязные, они повисли в воздухе, усиливая жар во мне. Я застонал громче, бедра дернулись, прижимаясь к ее руке. Она ускорила темп, теперь уже явно дроча меня — рука скользила быстрее, с влажным чавканьем, большой палец тер головку, где кожа была такой чувствительной. Ревность кольнула, но утонула в волне возбуждения — я представил ее с другими, и это только усилило все. «Не ревновать? Как же... это жжет, но... боже, как заводит.»
— Не буду... черт, Свет, это жжет меня... — пробормотал я, закрывая глаза, лицо исказилось от удовольствия. — Но да, не буду. Если ты будешь возвращаться ко мне еще горячее. Я люблю тебя... и не брошу. Мы вместе.
Она наклонилась ближе, ее губы почти коснулись моего уха, горячее дыхание обожгло кожу.
