Мы говорили обо всём. О его лекциях, о моей сессии, о том, чем я планирую заниматься после учёбы. Он расспрашивал про работу Игоря — доброжелательно, искренне, без поддёвки. Спросил, как «Форвард» переживает смену сезонов, что думает главный редактор. Я отвечала спокойно, но внутри всё время чувствовала, что Игорь слушает. Что он где-то там, в другой комнате, держит телефон и ловит каждый мой звук.
Мы обсудили погоду — такую же капризную, как настроение зимнего города. Обсудили музыку — певица как раз переходила на что-то более медленное, и саксофон плавно тянул мелодию, будто воздух вокруг стал медленнее.
— Вы любите танцевать? — спросил Анатолий Васильевич, когда она начала следующую песню.
— Иногда, — ответила я.
— А сегодня — можно? — он поднялся, протягивая руку.
Я посмотрела на руку, потом на него. Алкоголь уже немного расслабил тело, музыка обволакивала, как тёплый пар. И где-то в глубине сумочки через мой телефон Игорь слышал это молчание.
Я встала. Его рука была тёплой, уверенной, но не навязчивой. Мы двинулись в такт музыке — не слишком близко, но достаточно, чтобы почувствовать друг друга. Я смеялась, когда он неверно угадал поворот, он улыбался, когда я слегка задела каблуком его ботинок. Воздух вокруг стал мягче, теплее, объёмнее. Мир сузился до музыки, света и того, как приятно кружится голова от вина.
Я почувствовала себя раскованно, женственно, смело. И одновременно спокойно.
Когда мы вернулись за стол, я уже ощущала лёгкий жар в груди — смесь алкоголя, танцев, адреналина и того знания, что Игорь всё слышит. Это странным образом возбуждало меня.
Анатолий Васильевич посмотрел на меня пристально — но без давления, скорее с интересом.
— Светланка… — начал он, и голос у него был чуть ниже, чем обычно. — Я хочу предложить тебе, продолжить этот вечер в другом месте.
Я подняла голову, ладони стали горячее.
— Где?
Он посмотрел в сторону, будто выбирая слова:
— Я снял номер в гостинице неподалёку. Уютный, комфортный. Я не хочу, чтобы ты ездила ночью по городу. И… — он немного замялся. — Если ты желаешь… мы могли бы продолжить вечер там.
Посидев, ещё некоторое время мы стали собираться.
Официант, будто заранее предупреждённый, аккуратно упаковал корзинку с фруктами и бутылку шампанского.
Я взяла сумочку, крепче прижала к себе — где внутри горел приглушённый экран телефона.
Мы прошли мимо музыкантов — певица улыбнулась, продолжая петь. Прошли мимо людей, мимо света, мимо отражений в стекле. У меня было ощущение что всё знают куда мы направляемся и что мы намерены делать. В таком состоянии я надела пальто, любезно поданное Анатолием Васильевичем, далее такси и вот гостиница, лифт и дверь номера…
Он открыл дверь ключом-картой. Номер был просторным, уютным и весь — в этой самой панораме ночного города. Я подошла к окну, почувствовав, как холод стекла через тонкую блузку встречается с жаром кожи.
—Замёрзла? — его голос прозвучал сзади.
—Немного, — ответила я, не оборачиваясь.
Потом его руки легли мне на плечи, согревая. Губы коснулись шеи, чуть выше ворота блузки. И я закрыла глаза, отдаваясь ощущениям, зная, что где-то там, в темноте, мой муж слушает тишину, в которой сейчас тонет мое дыхание. И эта мысль делала каждый следующий поцелуй, каждое прикосновение, в сто раз острее и невыносимее.
Анатолий повернул меня к себе, его глаза горели тем тёмным, голодным огнём, который всегда заставлял меня таять. «Светлана... ты выглядишь потрясающе», — прошептал он, и его пальцы медленно расстегнули пуговицу моего зелёного пиджака. Я стояла неподвижно, дыша часто, чувствуя, как его руки скользят по ткани, снимая пиджак с плеч. Он делал это со вкусом, не торопясь, как будто разворачивал драгоценный подарок. Пиджак упал на пол, и его взгляд упал на мою блузку — жёлтую, полупрозрачную, под которой угадывались очертания красного кружевного бюстгальтера. Он улыбнулся, провёл пальцем по вырезу, заставляя меня вздрогнуть от прикосновения. «Красное... мой любимый цвет», — сказал он хрипло, расстёгивая на блузке одну пуговицу за другой. Я чувствовала себя обнажённой уже сейчас, под его взглядом, полным желания. Блузка соскользнула, открывая бельё — ярко-красное, облегающее, подчёркивающее мою грудь и изгибы тела. Он вдохнул резко, его руки обхватили мою талию, прижимая ближе, и я почувствовала его возбуждение сквозь брюки.
Потом брюки — он опустился на колени, расстёгивая молнию медленно, наслаждаясь каждым сантиметром открывающейся кожи. Брюки соскользнули вниз, и его губы коснулись моих бёдер, оставляя горячие поцелуи. Я задрожала, ноги ослабли — это было так интимно, так страстно, что внутри всё загорелось. Он встал, и повёл меня к кровати, потом уложил меня на мягкие простыни. Его глаза не отрывались от меня, от красного белья, которое так идеально сидело на моём теле. «Ты — совершенство», — прошептал он, и его пальцы потянули за лямки бюстгальтера, освобождая мою грудь. Соски уже стояли, реагируя на прохладный воздух и на его взгляд.
Но трусики... о, это было что-то особенное. Он наклонился, его губы коснулись моего живота, спускаясь ниже. Зубами он зацепил край кружева — аккуратно, нежно, но с той внутренней силой, которая заставляла меня стонать. Медленно потянул вниз, снимая их ртом, его дыхание обжигало кожу между ног. Я выгнулась, чувствуя, как обнажаюсь полностью, как воздух касается моей влажной киски. Он отбросил трусики в сторону и тут же разделся сам — быстро, нетерпеливо, его член уже стоял, твёрдый, большой, готовый. Он навалился на меня сверху, прижимая своим весом, и я почувствовала его у входа. Вошёл резко, с нетерпением — тяжело, растягивая меня, и я вскрикнула от смеси боли и удовольствия. «Анатолий...», — простонала я, впиваясь пальцами в его плечи. Он двигался быстро, жадно, врываясь в меня толчками, и сначала было туго, но потом я начала течь сильнее — от его силы, от его запаха, от всего этого запретного жара. Я ответила, двигаясь навстречу, мои бёдра обхватили его, и ритм стал общим, страстным.
Его руки ласкали мою грудь — сжимали, крутили соски, заставляя меня выгибаться. Он целовал меня в губы — глубоко, жадно, его язык танцевал с моим, а губы спускались к шее, к ключицам. Ласкал бёдра, разводя их шире, входя глубже. «Света... моя девочка...», — шептал он между толчками, и я чувствовала, как волна накатывает. Я кончила бурно — тело задрожало, киска сжалась вокруг него, крик вырвался из горла, волны оргазма прокатились по мне, оставляя дрожь и слабость. Это было так интенсивно, так эмоционально, что слёзы навернулись на глаза от переполняющих чувств.
Но он не кончил — выскользнул из меня, тяжело дыша, и встал. Я лежала, раскинувшись на простынях, тело ещё пульсировало. Он открыл бутылку шампанского — хлопок пробки, шипение пузырьков — и налил в бокал. Принёс мне, вместе с тарелкой фруктов: клубника, виноград, персики. «Выпей, солнышко... отдохни», — сказал он нежно, садясь рядом, его рука скользнула по моему бедру. Я взяла бокал, сделала глоток — прохладное, игристое, — и почувствовала, как его пальцы снова касаются меня, обещая продолжение.
Всё это время телефон в сумочке был включён — Игорь слышал каждый стон, каждый шорох, каждый мой крик. Это добавляло остроты, делало всё ещё страстнее: знать, что он там, ждёт, возбуждённый моей изменой, моей страстью. Я любила его — и это делало меня ещё свободнее в объятиях Анатолия Васильевича.
Анатолий забрал бокал из моих рук, его пальцы скользнули по моим, оставляя след тепла, и поставил его на прикроватный столик. Его глаза не отрывались от меня — от моего обнажённого тела, всё ещё дрожащего после оргазма, от моих набухших губ, от кустика тёмных волос на лобке, который казался ему таким завораживающим. Он взял гроздь винограда с тарелки, оторвал ягоду и поднёс к моим губам. Я приоткрыла рот, и он медленно, с наслаждением, положил её внутрь, наблюдая, как я жую, как сок стекает по моему подбородку. В это время его другая рука опустилась ниже — пальцы нежно, но настойчиво заиграли с моим маленьким кустиком, перебирая волоски, кружа вокруг, иногда задевая клитор, заставляя меня вздрагивать и тихо стонать.
— Удивительно, — прошептал он хрипло, его голос был полон желания, — теперь девушки больше предпочитают всё убирать... А у тебя такой милый, естественный...
Я улыбнулась, чувствуя, как его прикосновения разжигают во мне новый огонь. Его пальцы были такими уверенными, такими опытными — они знали, как дразнить, как доводить до края.
— Мужу нравится такой маленький кустик... — выдохнула я, голос дрожал от возбуждения, и я знала, что Игорь слышит каждое слово через телефон в сумочке. Это добавляло остроты, делало меня ещё горячее — знать, что он там, ждёт, представляет, возбуждается от моих стонов.
— Да, я с ним согласен, — ответил профессор, его глаза потемнели, а пальцы сильнее сжали кустик, потянув слегка, заставив меня выгнуться. — Мне тоже нравится чувствовать этот кустик под рукой... Он такой... живой, такой женственный. Делает тебя ещё желаннее.
Он отложил виноград, его движения стали более решительными. Встал с кровати, подошёл к изголовью, где лежала моя голова. Его член, всё ещё твёрдый, пульсирующий от неудовлетворённого желания, упёрся в мои губы. Я почувствовала его жар, его запах — мускусный, мужской, сводящий с ума. Не раздумывая, я приоткрыла рот, впуская его внутрь. Он вошёл медленно, заполняя меня, и я обхватила губами ствол, начиная сосать, чувствуя, как он растягивает мой рот.
