Он вдруг понял, что рассматривает ее слишком пристально, и поспешил опомниться.
- Добрый день, - сказал он, чуть неловко. - Меня зовут Яков. К вам меня послала Мирена.
Она не ответила сразу. Внимательно посмотрела на него, словно взвешивая, не слова, а самого человека. Ее взгляд задержался на его лице, на руках, на осанке. Он не чувствовал в этом взгляде враждебности, но и открытости там не было.
- Целительница? - уточнила она наконец.
- Да, - кивнул он. - Она сказала, что вам может понадобиться помощь. Если, конечно, это так.
Женщина снова помолчала. Наконец она чуть отступила, позволяя ему увидеть темный проем за ее спиной.
- Меня зовут Лиара, - сказала она. - И да... помощь мне действительно нужна.
На этом она замолчала, словно решая, что именно сказать дальше, а Яков понял, что этот порог - не только дома, но и чего-то большего, и переступать его придется осторожно.
Яков сделал шаг внутрь, и дверь за его спиной закрылась мягко, почти неслышно. Дом оказался неожиданно теплым. Не столько от очага, сколько от порядка, в котором каждая вещь знала свое место. Каменные стены были побелены, пол чисто выскоблен, на полках стояли глиняные чашки и кувшины без сколов, будто их брали в руки осторожно, не по привычке, а с уважением. Ничего лишнего, но и пустоты не было. В этом доме жили, а не доживали.
Лиара прошла вперед, жестом показала ему, куда поставить дорожный мешок, и только после этого повернулась к нему лицом. Теперь, когда между ними не было порога, Яков рассмотрел ее лучше. Движения у нее были спокойные, экономные, как у человека, привыкшего рассчитывать силы. Взгляд внимательный, но не настороженный, словно она уже решила для себя, что опасности от него нет, по крайней мере пока.
- Мирена вчера сказала, ты можешь помочь, - произнесла она наконец. - Мне не нужен мужчина, который разделит со мной постель, скажу сразу. Если возьмешься за дело, я буду благодарна. Если нет, скажи сразу.
- Возьмусь, - ответил Яков без колебаний. - Скажи, с чего начать.
Она кивнула, будто именно этого и ждала, и на мгновение в ее лице мелькнуло облегчение, которое тут же исчезло. Они сели за стол, и она налила ему воды, поставила на стол кусок хлеба и сыр. Ели молча. Яков ловил себя на том, что эта тишина не давит, а наоборот, дает возможность собраться, почувствовать себя на месте.
Работы оказалось достаточно. Дверь с задней стороны дома плохо закрывалась, перекосило косяк, и в ветреную погоду она скрипела так, что, по словам Лиары, не давала спать. Яков снял петли, подогнал дерево, подклинил, подстругал, и к полудню дверь стала закрываться ровно и тихо. Лиара наблюдала за ним со стороны, иногда подавая инструменты, иногда просто стоя неподалеку, будто ей важно было видеть сам процесс.
Потом он занялся дровами. Поленница была сложена аккуратно, но часть дров давно отсырела. Яков переложил их, расколол сухие, сложил заново, так, чтобы воздух свободно проходил между рядами. Работа была простой, понятной, и с каждым ударом топора он чувствовал, как из головы уходит лишнее напряжение. Тело работало само, без напоминаний, словно знало этот труд лучше, чем он сам.
Ближе к вечеру Лиара показала ему место на крыше, где после дождей появлялась течь. Яков забрался наверх, заменил несколько потемневших досок, подогнал черепицу, проверил стык. С высоты было видно озеро, спокойное и гладкое, отражающее небо. Он задержал на нем взгляд дольше, чем собирался, и поймал себя на странном ощущении, будто вода смотрит в ответ.
Когда он спустился, Лиара стояла у крыльца и смотрела на него снизу вверх. В ее взгляде было что-то новое, не благодарность и не радость, а осторожное признание того, что она впустила в свой дом человека, на которого можно опереться.
Они ужинали молча. За окном уже стемнело, и дом наполнялся ночными звуками: где-то на берегу плеснула рыба, в кронах заскрипели ветки, очаг потрескивал, отдавая накопленное за день тепло. Лиара убрала посуду не сразу, задержалась у стола, словно не решаясь встать. Яков это заметил и не торопил тишину, позволив ей самой обрести форму.
- Ты... давно в дороге? - спросила она наконец, не глядя на него.
- Не знаю, - честно ответил он. - Достаточно долго, чтобы устать. И слишком мало, чтобы помнить.
Она кивнула, принимая ответ без уточнений, будто он сказал именно то, что нужно.
- Мирена говорила, ты потерял память, - произнесла Лиара тише. - Я думала, это она преувеличивает. Она любит... придавать событиям особый смысл.
- Возможно, - сказал Яков. - Но даже если и есть в этом какой-то смысл, то он пока что от меня прячется.
Лиара усмехнулась краем губ, но улыбка быстро исчезла.
- Иногда это милосердие, - сказала она. - Не помнить. Я бы многое отдала, чтобы... - она замолчала, словно поймала себя на опасной мысли.
Яков не стал спрашивать. Он просто сидел, опираясь локтями на стол, давая ей время.
- Он не любил говорить о будущем, - продолжила она через некоторое время. - Считал, что оно все равно сделает по-своему. Говорил: живи тем, что под ногами, а не тем, что за горизонтом.
Она подняла взгляд, встретилась с глазами Якова и тут же отвела его.
- В ту ночь он ушел поздно. Я помню это точно, потому что уже собиралась спать. Он сказал, что вода сегодня тихая и рыба пойдет. Поцеловал меня в висок, как всегда, когда не хотел спорить.
Ее пальцы сжались на краю стола, побелели.
- Я проснулась ближе к рассвету. Его не было. Сначала я подумала, что он задержался. Потом вышла к берегу. Ни лодки, ни снастей, ни его самого там не было...
Она замолчала, и Яков услышал, как изменилось ее дыхание. Оно стало неглубоким, рваным, словно слова начали догонять чувства.
- Люди сразу заговорили о чудовище, - сказала Лиара с горечью. - Им так проще. Сказал "чудовище" - и вроде как все объяснил. Не нужно думать, не нужно искать. Можно бояться и ничего не делать.
- А ты? - тихо спросил Яков.
- А я не знаю, во что верить, - ответила она после долгой паузы. - Я знаю только, что он был осторожен. Он знал озеро. Он не полез бы в воду просто так. И если бы это было чудовище... - она покачала головой. - Я бы почувствовала. Глупо звучит, да?
- Нет, - сказал Яков. - Не глупо.
Он действительно так думал. В ее словах не было истерики или желания убедить. Только усталое недоумение человека, оставшегося без ответа.
- Ночью мне иногда снится, что он зовет меня, - призналась она, уже почти шепотом. - Я не слышу слов, просто знаю, что это он. А потом просыпаюсь и понимаю, что все еще жду.
Яков почувствовал, как что-то сжалось у него внутри. Он не знал, что сказать, и понял, что сейчас слова будут лишними.
Лиара поднялась, словно приняв решение.
- Комната готова, - сказала она ровным голосом. - Ты устал. Я тоже.
Она проводила его до двери, остановилась на пороге, и на мгновение их взгляды встретились. В этом взгляде не было просьбы или намека, только тихая благодарность за то, что он выслушал и не стал исправлять ее боль.
- Спасибо, - сказала она просто.
- За что? - спросил он.
- За то, что остался, - ответила она.
Она закрыла дверь, а Яков остался в комнате один. Он лег, глядя в потолок, и долго не мог уснуть. Слова Лиары, спокойные и тяжелые, продолжали звучать в голове. Он поймал себя на мысли, что впервые за все это время ему действительно захотелось разобраться в том, что происходит у этого озера.
ЗНАМЕНИЕ БЕЗДНЫ III
Он сидел на берегу озера, поджав ноги и обхватив себя руками, но холод все равно пробирался внутрь. Не такой, что кусает кожу или сводит пальцы, а глубокий, медленный, будто поднимался из самой воды и тянулся к нему сквозь воздух. Ночь была тиха до неправдоподобия. Ни ветра, ни насекомых, ни плеска. Озеро лежало перед ним темной, гладкой поверхностью, словно застывшее зеркало, в которое не хотелось смотреть слишком долго.
Яков знал, что ему страшно, но не мог понять почему. Это был не страх перед чем-то конкретным. Скорее ожидание. Будто он опоздал на шаг, на вдох, и теперь мир задержал дыхание вместе с ним. Он попробовал подняться, но тело не слушалось, словно стало тяжелее, чем должно было быть, будто ночь придавила его к земле.
Треск веток раздался за спиной неожиданно громко.
Он обернулся резко, слишком резко, и сердце ударило в груди с болью. Между деревьями стоял силуэт. Высокий, закутанный в темный балахон, неподвижный, как часть леса. Лица не было видно, только тень под капюшоном, гуще окружающей темноты. Незнакомец не говорил, не делал знаков. Он просто смотрел.
Яков поднялся и сделал шаг навстречу, потом еще один. Холод усилился, словно вода подбиралась к его ногам, хотя он все еще стоял на сухой земле. Силуэт отступал, не двигаясь, будто расстояние между ними менялось само по себе. Деревья вокруг начали редеть, тьма становилась плотнее, и в какой-то момент старец просто исчез. Не ушел, не растворился, а словно его никогда и не было.
Яков остановился и понял, что стоит на краю крутого берега. Озеро теперь было внизу, ближе, чем прежде, и от этого казалось еще более чужим. На противоположной стороне виднелась деревня. Ни одного огня, ни одной искры. Темные силуэты домов жались друг к другу, немые и слепые, будто покинутые много лет назад.
Посреди озера покачивалась рыбацкая лодка.
Маленькая, хрупкая, едва различимая в ночи. Она выглядела неуместной, как ошибка в спокойной, выверенной картине. Яков почувствовал, как внутри все сжалось. Он хотел крикнуть, предупредить, но не смог выдавить ни звука. Воздух в горле стал вязким, тяжелым.
