Яков попытался улыбнуться, но получилось плохо.
- Я... Яков, - выдавил он. - Кажется.
- "Кажется" - тоже нормально, - кивнула Мирена. - Ничего не помнишь?
Он медленно кивнул.
Она снова наклонилась, на этот раз чтобы поправить одеяло, и Яков невольно заметил, как уверенно и спокойно она двигается. Ни суеты, ни лишних жестов. Запах трав был густым, терпким, но приятным. В этом запахе было что-то успокаивающее, почти убаюкивающее.
- Отдыхай, Яков, - сказала она мягче. - Говорить будем потом. Сейчас твое дело - лежать и не умирать. С этим ты, вроде, справляешься. Она улыбнулась не широко, но тепло. И Яков вдруг понял, что, несмотря на боль, страх и пустоту в голове, ему давно не было так спокойно. Тьма за окном казалась далекой, свечи горели ровно. А руки Мирены были теплыми и настоящими.
Прошло несколько дней. Сколько именно - Яков сказать бы не смог. Время здесь текло иначе: мерилось не солнцем и часами, а болью и сном. Он спал много - тяжело, глубоко, иногда без сновидений, иногда с обрывками тьмы и света, которые исчезали, стоило открыть глаза. Просыпался от прикосновений, от запаха отваров, от негромкого треска свечей. Мирена приходила часто. Иногда молча проверяла повязки, меняла компрессы, поила его горькими настоями. Иногда говорила, но немного, по делу, не навязываясь. Он отвечал, как мог. В один из таких дней он проснулся раньше обычного и застал ее сидящей у стола. Она перебирала травы, раскладывая их по связкам, и напевала себе под нос что-то негромкое, без слов.
- Ты снова здесь, - сказал Яков хрипло.
- А куда мне деться, - не оборачиваясь, ответила она. - Ты ж как дитя малое, за тобой смотреть надо.
Он помолчал, собираясь с мыслями.
- Я... - начал он и замялся. - Я многое не помню.
Мирена повернулась, оценивающе посмотрела на него и подошла ближе.
- Многое - это сколько? - спросила она спокойно.
- Имена помню. Слова. Как есть, как ходить, - он задумался. - Помню города. Дороги. Реку... большую реку, границу. Лес помню, но как будто издалека. А людей... - он нахмурился. - Лиц почти нет. Событий нет. Как будто кто-то вырезал самую середину.
Мирена кивнула, будто услышала именно то, что ожидала.
- Значит, не пусто. Это хорошо. Плохо - когда пусто совсем. Тогда человек как горшок без дна: сколько ни лей, все мимо. Она поправила ему повязку на плече.
- Ты знаешь, кто ты?
- Знаю, - после паузы сказал он. - Знаю, что жил не здесь. Что дорога была долгой. Что за рекой другая жизнь. Королевства, города. Камень, стены, рынки. А дальше... - он снова замолчал. - Дальше - туман.
- Туман - дело привычное, - сказала Мирена. - Особенно после того, как тебя принесли. С такими ранами обычно либо не живут, либо не разговаривают.
- А я хожу, - заметил Яков.
Она усмехнулась.
- Пока нет.
Но на следующий день он сел сам. А еще через день встал. Это произошло почти случайно. Он оперся рукой о край лавки, потянулся и вдруг понял, что стоит. Колени дрожали, тело протестовало, но он стоял. Даже сделал шаг. Мирена замерла в дверях, глядя на него так, словно он только что прочитал заклинание.
- Не положено, - сказала она медленно. - Совсем не положено.
- Но я стою, - ответил Яков и сам удивился тому, как уверенно это прозвучало.
Она подошла, обошла его кругом, осмотрела, потрогала повязки.
- Либо я чего-то не понимаю, - наконец сказала она, - либо тебе помогают силы повыше моих отваров.
Он хотел пошутить, но передумал.
- И что мне теперь делать?
Мирена вздохнула, словно приняла решение.
- Жить, для начала. И говорить. Не со мной - я тебе уже все, что могла, сказала. С людьми надо, в трактир сходи. Там от пустой болтовни не продохнуть, а тебе сейчас полезно. Она подошла к сундуку, открыла его и достала сложенную одежду.
- Твоей нужен ремонт. - Она хмыкнула. - Так что вот.
Она протянула ему простую льняную рубаху и штаны.
- Трактир у пристани, - добавила она. - Пройдешь по тропе вдоль озера, мимо лодок. Не заблудишься, если что я почти всегда здесь.
Яков взял одежду, ощущая странное волнение, как будто за порогом начиналось что-то важное.
- Спасибо, Мирена, - сказал он.
Она посмотрела на него внимательно.
- Это пока аванс, Яков, - ответила она. - А долги в Бережище не любят.
Она отвернулась, давая понять, что разговор окончен. Он стоял, держась на ногах, и чувствовал, что мир понемногу возвращается, осторожно, шаг за шагом.
Дорога к трактиру шла вдоль самого берега. Яков двигался медленно, не потому что был слаб, а потому что хотелось смотреть. Бережище раскрывалось постепенно, без показного уюта, но с той тихой уверенностью, которая бывает у мест, где люди живут давно и привыкли полагаться не на стены, а друг на друга. Дома стояли неровно, будто каждый хозяин когда-то выбирал место по своему разумению, ориентируясь на ветер, воду и свет. Между ними вилась сеть утоптанных тропинок, пахло дымом, рыбой, влажной древесиной. Где-то у дома сушились сети, у другого мужчина чинил весло, сидя на земле, а неподалеку женщина у колодца смеялась, отмахиваясь от мальчишки с палкой, который изображал не то чудовище, не то героя. Озеро было совсем рядом, широкое, спокойное, темное в глубине и светлеющее у берега. В нем отражалось небо, и отражение казалось слишком ровным, будто вода скрывала что-то под своей гладью. Яков поймал себя на том, что задержал взгляд дольше, чем следовало, и с усилием отвернулся.
Трактир стоял чуть в стороне от домов, ближе к пристани. Низкий, широкий, с темными от времени бревнами и вывеской, на которой рисунок давно стерся. Дверь была приоткрыта, изнутри лился теплый свет, доносились голоса и смех, и запахи ударили в нос сразу, густые и сытные. Запах пива, хлеба, жареной рыбы. Желудок отозвался глухим, почти радостным урчанием. Внутри было немноголюдно, но живо. Несколько столов, за которыми сидели рыбаки и лесные промысловики, говорили негромко, без суеты, но с охотой. Кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то молча пил, глядя в кружку. В дальнем углу сидел старик с мутным взглядом, который тянулся к пиву чаще, чем следовало в его почтенном возрасте.
Когда Яков переступил порог, разговоры стихли не сразу, но взгляды повернулись к нему почти одновременно. Он почувствовал это кожей.
- Гляньте-ка, - сказал кто-то вполголоса. - Не наш.
- С перевала, что ли, - отозвался другой.
- Или с леса, - добавил третий. - Оттуда редко кто живым выходит.
- Эй, - раздался уверенный женский голос от стойки. - Вы его не пугайте. Я первая спрашивать буду.
Хозяйка трактира уже шла к нему, вытирая руки о фартук. Женщина была заметной, и дело было не только в том, что она держалась уверенно. Крепкая, пышная, с широкими бедрами и сильными руками, она двигалась легко, без тяжеловесности. Корсет подчеркивал грудь, платок был повязан небрежно, так что выбившиеся пряди рыжеватых волос обрамляли лицо. Глаза у нее были живые, внимательные, смеющиеся, и в них не было ни стеснения, ни настороженности. Яков поймал себя на том, что разглядывает ее слишком откровенно, и понял, что она это заметила. Вместо раздражения в ее взгляде мелькнул интерес, почти одобрение. Он усмехнулся про себя. Да, такая женщина была вполне в его вкусе.
- Подойди, - сказала она, окидывая его оценивающим взглядом. - Ты, должно быть, тот самый, которого Мирена с того света вытащила.
- Похоже на то, - ответил он.
- Тогда садись, - кивнула она. - Я Верана.
Она усадила его за стойку, налила пива, поставила перед ним миску с густой похлебкой. Пиво оказалось темным и плотным, с хорошей пеной, а похлебка пахла так, что Яков понял, насколько был голоден, сделав первую ложку.
- Ешь и рассказывай, - сказала Верана, опершись на стойку локтями.
Он рассказал. Не все, но достаточно. Про дорогу, про лес, про то, что память ведет себя странно, оставляя одни вещи ясными, а другие ускользающими, как сон.
- Потерял память и выжил, значит, крепкий, - заметил один из рыбаков. - Мертвым память ни к чему.
- Особенно когда по лесу шляются нелюди, - буркнул другой.
При этих словах разговоры вокруг стали тише. Тема была знакомой и неприятной. Говорили о нелюдях охотно, но без веселья. Про эльфов, которые все чаще появлялись в лесах. Про гномов, которых якобы видели на старых тропах. Про странных существ, о которых никто не мог сказать точно, видели ли их на самом деле или просто слышали от кого-то еще. В этих разговорах чувствовался страх, но страх привычный, обжитой, такой, с которым живут годами.
- Все они одинаковые, - пробормотал старик в углу, вскочив из-за стола с кружкой пенного. - Эльфы, шмэльфы, гномы. Только и ждут, пока мы ослабнем, чтобы по нам кааак ебнуть! - рявкнул старик, трахнув со всего маха деревянной кружкой по столу.
- Ты бы лучше следил, чтоб у тебя мочевой пузырь не ослаб, - отмахнулась Верана. - Сколько ты выхлебал, ни одному заправскому гному не снилось.
Смех прокатился по залу, теплый, беззлобный. Напряжение спало, но страх никуда не делся, он просто ушел глубже, между словами и паузами. Когда разговор зашел об озере, собутыльники оживились. Истории посыпались одна за другой, каждая страшнее предыдущей. Кто-то говорил, что видел тень под водой. Кто-то клялся, что лодку перевернуло нечто огромное. Якову же казалось, что все это выдумки, чтобы оправдать лень и нежелание выходить ночью за рыбой. Яков слушал, пил, ел и все чаще ловил взгляд Вераны, которая то и дело задерживалась рядом, касалась его плеча, наклонялась ближе, чем того требовал разговор.
