К ночи трактир опустел. Остались лишь самые стойкие и самые пьяные. Свечи горели ровно, воздух стал густым и теплым, разговоры стихли.
- Сегодня ты никуда не пойдешь, - прошептала Верана, наклоняясь к нему так, что он почувствовал жар ее тела. - Ночевка за счет заведения.
Она посмотрела на него долгим взглядом, в котором не было никакого стеснения.
- Но с условием.
Она не стала произносить его вслух. И Яков понял, что слов не нужно.
- Я поднимусь, - сказала она, снимая фартук. - Зайди через пару минут.
Она ушла, оставив после себя тепло, запах и ощущение странной, почти нереальной передышки. Яков допил пиво, сидя за стойкой, и думал о лесах, нелюдях, озерах и долгах, которые, как он чувствовал, еще напомнят о себе. Иногда жизнь, не спрашивая, дает паузу. И сегодня он решил принять ее.
Яков медленно поднялся по лестнице, прислушиваясь к скрипу деревянных ступеней. В коридоре второго этажа пахло деревом, воском и чем-то сладковатым - сушеными яблоками, возможно. Дверь в конце была приоткрыта, из щели лился теплый, дрожащий свет свечей. Он толкнул ее плечом, и она бесшумно подалась. Комната оказалась небольшой, но уютной. В углу стояла широкая кровать с грубым, но чистым полотняным покрывалом, у изголовья - простой деревянный столик, на котором горела толстая свеча. Ее свет плясал по темным бревнам стен, выхватывая из полумрака связки трав, развешанные под потолком, и глиняный кувшин на табурете. Воздух был густым и теплым, пахло кожей и женским телом.
Верана лежала, игриво задирая подол. На ней была ночная рубашка из грубого льна, с откровенным вырезом, демонстрировавшим тяжелую, пышную грудь. Свет свечей золотил кожу, делая ее гладкой и живой. Ее волосы, рыжеватые и густые, были распущены и рассыпались по плечам и спине волной, кое-где завиваясь от влаги вечернего труда. Она смотрела на него без стеснения, с той же уверенной усмешкой, что и внизу, но теперь в ее глазах горел открытый, нетерпеливый огонь.
- Долго же ты, - сказала она, и голос ее прозвучал ниже, хрипловато.
Яков закрыл дверь. Он сделал несколько шагов, и пол под ногами мягко прогнулся. Верана не стала ждать, пока он подойдет вплотную. Она привстала, и рубашка соскользнула с одного плеча, а затем и вовсе упала на кровать бесшумным облаком. Тело ее было таким, каким он и представлял - полным, сильным, созданным для труда и для ласки. Широкие бедра, мощные икры, живот с мягким, едва заметным изгибом. Между ног темная, густая курчавая прядь волной сходилась книзу. Она не пыталась ничего скрывать, сидела перед ним, дыша ровно и глубоко, и грудь ее колыхалась в такт дыханию.
Он подошел, и она сама потянулась к поясу его штанов. Пальцы ее работали быстро, уверенно, не встречая сопротивления у простого узла. Штаны сползли, освобождая его напряженный член. Верана легла на живот и прильнула к паху, и теплое дыхание коснулось его кожи еще до прикосновения губ.
Она взяла его в руку - крепко, почти по-мужски, оценивающе - и провела большим пальцем по выступающей головке, смазанной собственной влагой. Потом, не отрывая от него взгляда, наклонилась и взяла в рот.
Она сосала с опытом и явным удовольствием, поглощая его почти целиком, глубоко и влажно. Яков ахнул, впиваясь пальцами в ее распущенные волосы. Он чувствовал, как ее язык скользит по напряженному стволу, как губы плотно обхватывают член, как горло сглатывает, принимая его еще глубже. Звуки были сдавленными, интимными. Время растянулось, наполнившись только этим: жаром ее рта, запахом ее кожи, смешанным с потом, глухим стуком его собственного сердца. Она работала ритмично, то ускоряясь, то замедляясь, то отводя его почти полностью, чтобы ласкать головку кончиком языка, то снова погружая в теплоту. Он смотрел вниз, на согнутую спину, на то, как ее ягодицы, полные и бледные в полумраке, напрягаются в такт движениям. Его собственное тело, покрытое свежими розовыми шрамами от падения и старыми, белесыми отметинами былых потасовок, ответило дрожью. Раны на ребрах ныли, но боль эта была далекой, почти приятной, тонущей в нарастающем море ощущений.
- Хватит, - наконец прохрипел он, осторожно оттягивая ее за волосы. - А то кончу слишком быстро.
Она отпустила его с влажным звуком, облизнула губы и посмотрела снизу вверх. Глаза ее блестели.
- Жадный, - хрипло сказала она, но улыбка тронула ее уголки губ.
Она привстала, и он помог ей, взяв под локоть. Верана перевернулась на спину, на грубое полотно покрывала, и раздвинула ноги широко, без жеманства. Теперь она лежала перед ним полностью обнаженная, открытая, и свечи освещали каждую выпуклость, каждую впадину. Грудь растекалась по грудной клетке, соски, темные и крупные с широкими ореолами, были твердыми бугорками. Линия живота вела взгляд вниз, к темному треугольнику, уже блестящему от ее собственного возбуждения.
Яков опустился между ее ног. Он провел руками по внутренней стороне бедер, ощущая под пальцами плотную, упругую плоть, покрытую легким пухом. Затем наклонился и вдохнул ее запах - густой, пряный, совершенно земной. Она вздрогнула, когда он коснулся языком, не входя, а лишь водя им по складкам, нащупывая твердый бугорок клитора. Верана застонала, глубоко и грудью, и ее пальцы вцепились в его волосы, но не отталкивали, а притягивали ближе. Он ласкал ее медленно, то ускоряясь, то замирая, слушая, как ее дыхание срывается, как тело изгибается на постели. Когда ее стоны стали частыми и прерывистыми, она потянула его вверх.
- Войди, - прошептала она. - Сейчас.
Он встал на колени, взял в руку член, направил. Вход дался туго, но влажно и жарко. Он вошел медленно, чувствуя, как каждым сантиметром ее тело обнимает, принимает его. Верана выгнула спину, ее глаза закрылись, а губы приоткрылись в беззвучном стоне. Когда он был внутри полностью, они замерли на мгновение, слившись в одном ритме дыхания.
Потом он начал двигаться. Сначала плавно, входя и выходя почти полностью, давая ей и себе привыкнуть к ощущению. Постепенно темп нарастал. Звук их тел, сливающихся в ритмичном шепоте, заполнил комнату. Яков опирался на вытянутые руки, глядя вниз, на ее лицо, на то, как подрагивают веки, как капельки пота выступают на верхней губе. Он чувствовал напряжение в своих еще не до конца заживших мышцах, но это была иная боль - живая, желанная, часть этого момента.
Верана активно помогала ему, поднимая бедра навстречу каждому толчку, обвивая его ногами за спиной. Ее руки скользили по его спине, касаясь шрамов, цепляясь за них короткими ногтями.
- Глубже, - хрипло просила она, и он менял угол, находя то место, которое заставляло ее вздрагивать и кричать уже не шепотом, а полным, сдавленным голосом.
Так прошло время - минуты или часы, свеча горела ровно, а тени плясали на стенах в такт их движению. Затем она перевернулась, встав на четвереньки, и это открыло новый вид - ее спина, сильная и широкая, плавно переходящая в округлые, полные ягодицы, между которыми была видна смуглая, влажная промежность. С этой позиции он мог входить еще глубже, и каждый толчок заставлял ее тело подаваться вперед со стуком деревянной спинки кровати о стену. Ее волосы раскачивались тяжелым каскадом, запах их смеси, пота и секса стал еще гуще. Она оглянулась через плечо, щека прижата к покрывалу, и в ее взгляде было дикое, животное удовлетворение.
Наконец, ее тело начало содрогаться в серии мощных, внутренних конвульсий. Она закричала, заглушая крик в складках одеяла, ее ноги задрожали, а внутренние мышцы сжали его пульсирующей хваткой. Это стало последней каплей для него. С глухим стоном, впившись пальцами в ее бедра, он достиг пика, изливаясь в нее горячими толчками, теряя ощущение времени и боли, всего, кроме этой жаркой, влажной, живой связи.
Они рухнули на бок рядом, тяжело дыша, тела липкие от пота, смешанные воедино. Верана повернулась к нему, положила голову на его плечо, где старый шрам пересекал ключицу. Ее рука легла на его живот, пальцы водили по коже над еще не утихшими мурашками.
Свеча догорела, ночь за окном была глухой и темной. Внизу, в трактире, было тихо.
