- Проснулся сам, - ответил он и сел за стол. - Хорошо спалось.
Слова вышли легко. Слишком легко. Он сам это отметил, но не стал задумываться. Лиара кивнула, будто приняла ответ без сомнений.
- И мне, - сказала она, ставя перед ним миску. - Давненько не было такой спокойной ночи.
Она говорила ровно, даже с какой-то облегченной интонацией, и Яков поймал себя на том, что внимательно смотрит на ее лицо, пытаясь уловить следы той ночной тревоги. Ничего. Только легкая усталость и тень привычной печали, к которой она, кажется, давно привыкла.
Они ели молча какое-то время, потом разговор пошел сам собой. О деревне, о погоде, о том, как в этом году поздно зашла осень. Лиара расспрашивала осторожно, не навязчиво, будто боялась задеть что-то хрупкое.
- Ты ведь не местный, - сказала она наконец. - Это видно. Но держишься... уверенно.
- Сам не знаю почему, - ответил он честно. - Иногда кажется, что многое умел раньше. Просто не помню.
Она посмотрела на него внимательно, дольше обычного, затем отвела взгляд.
- Память - странная вещь. Иногда она бережет нас лучше, чем мы сами.
Когда он предложил помочь по дому, Лиара покачала головой.
- Сегодня не нужно. Ты и так вчера сделал больше, чем я ожидала. Иди к Мирене, она тебя ждет. А вечером... - она замолчала на мгновение. - Вечером, если захочешь, заходи.
Он поблагодарил ее, собрался и вышел, чувствуя за спиной ее взгляд.
К дому целительницы он подошел уже при полном свете. Она открыла почти сразу, будто стояла за дверью и ждала.
- Ну, - сказала она, окинув его оценивающим взглядом. - Судя по виду, Лиара тебе понравилась.
Он усмехнулся, но ответил не сразу.
- Она хорошая, - сказал он наконец.
- Я бы тебя к плохой не отправила бы, - фыркнула она и жестом велела проходить. - Садись. Посмотрим, что у тебя там с ранами.
Пока она готовила перевязку, разговор потек легко, почти по-домашнему. Она спрашивала, понравилась ли ему Лиара, как он устроился, не болят ли раны сильнее обычного. Он отвечал, иногда уклончиво, иногда прямо, чувствуя, что эта женщина видит больше, чем говорит.
- Спалось... по-разному, - признался он, когда мазь легла на кожу и холодком отозвалась в ранах. - Видел странное.
Она замерла на мгновение, затем продолжила работу, но слушать стала внимательнее.
Он рассказал о ночном озере, о лодке, о щупальцах. Рассказал и о том, как вдова кричала во сне, как металась, будто кто-то тянул ее куда-то, откуда не выбраться.
Мирена долго молчала. Только пальцы ее двигались медленно и точно, накладывая повязку.
- Сны - это не всегда просто сны, - сказала она наконец. - Особенно здесь. Особенно теперь.
- Ты думаешь, это связано? - спросил он.
- Я думаю, - ответила она осторожно, - что ты оказался в нужном месте в неподходящее время, или наоборот.
Она закончила перевязку, вымыла руки и посмотрела на него пристально, почти строго.
- Сегодня ты мне понадобишься. Есть травы, которые мне нужны, если мы хотим помочь тебе с памятью. Они растут далеко, в чаще. Одна я туда не пойду.
- А со мной пойдешь? - спросил он.
- С тобой - да, - кивнула она. - У тебя, Яков, странная удача. И, кажется, лес тебя еще не решил съесть.
Она начала собирать вещи: сумку, нож, мешочки, флягу. Он смотрел на нее и чувствовал, как внутри снова шевелится тревога, но вместе с ней и странное предвкушение. Будто шаг за пределы деревни был не просто дорогой за травами, а чем-то большим.
Когда они вышли за калитку и направились к лесу, утро было уже в полном разгаре. Солнце поднималось выше, пробиваясь сквозь кроны мягкими пятнами света, птицы шумели без устали, перекликаясь над головами, и все вокруг казалось слишком мирным для того, что зрело где-то в глубине, за туманом и корнями старых деревьев. Яков шел рядом с Миреной и ловил себя на странном ощущении легкости, будто шаги сами выбирали ритм, а дорога принимала их без сопротивления.
Сначала тропа была широкой и уверенной, утоптанной десятками ног. По ней, должно быть, ходили за хворостом, за грибами, просто гуляли, когда хотелось тишины и тени. Земля под ногами была сухой, мягкой, иногда попадались камни, обросшие мхом, и Яков машинально переступал через них, не задумываясь. Он все чаще поглядывал по сторонам, запоминая деревья, изгибы, приметные коряги, но быстро понял, что делает это напрасно. Лес был слишком живым, слишком похожим сам на себя. Стоило отвернуться, и место уже казалось другим.
- Не пытайся, - сказала Мирена, заметив его взгляд. - Здесь легко потеряться, если смотришь, а не чувствуешь.
- А ты чувствуешь? - спросил он.
Она усмехнулась, не оборачиваясь.
- Я здесь выросла. Лес меня знает.
Чем дальше они шли, тем уже становилась тропа. В какой-то момент она и вовсе превратилась в цепочку примятых трав и сломанных веток, затем исчезла, уступив место хаотичному переплетению корней и кустов. Мирена шла уверенно, без колебаний, иногда отводила ветви, иногда просто проходила сквозь них, словно они расступались заранее. Яков следовал за ней, понимая все яснее, что один бы сюда не вернулся. Это осознание не пугало, скорее удивляло своей ясностью.
Они говорили по дороге о разном. Мирена рассказывала о травах, о том, какие из них лучше собирать утром, а какие ближе к сумеркам, о том, как меняется их сила в зависимости от погоды. Он слушал, задавал вопросы, иногда делился обрывками собственных ощущений, которые она принимала без скепсиса, будто они имели право на существование даже без памяти.
Поляна возникла неожиданно. Лес словно разом отступил, открыв небольшой круг света, окруженный высокими деревьями. Трава здесь была мягче, гуще, усыпанная мелкими ягодами, а воздух пах иначе - свежо, сладковато, с легкой горечью корней.
Мирена опустилась на колени и сразу принялась за работу. Она собирала ягоды, выкапывала корешки, перебирала листья, время от времени наклоняясь ниже, чем было необходимо, задерживаясь в этом движении на лишний вдох. Яков наблюдал за ней, стараясь не быть слишком очевидным, но взгляд то и дело возвращался к изгибам ее фигуры, к тому, как ткань облегает талию, как движутся плечи. Картина была почти безмятежной, и от этого особенно притягательной.
- Ты слишком внимательно смотришь, - сказала она, не поднимая головы.
- А ты слишком стараешься, - ответил он, не удержавшись от улыбки.
Она рассмеялась, легко и открыто, и смех этот рассеял остатки напряжения. Они шутили, обменивались короткими замечаниями, и время текло незаметно, будто лес позволил им этот короткий покой.
Когда сбор был закончен, Мирена аккуратно убрала все в сумку и поднялась. Солнце уже клонилось ниже, свет стал теплее, длиннее, и Яков понял, что день подходит к концу. Обратная дорога показалась короче, хотя он был уверен, что они шли не меньше. Лес снова принимал их без спешки, и к тому моменту, когда деревня показалась впереди, небо уже начинало темнеть.
Они успели до ночи. И Яков, переступая знакомый порог, поймал себя на мысли, что этот день, тихий и наполненный смехом, был слишком хорош, чтобы не оказаться преддверием чего-то иного.
В доме у Мирены уже горели свечи, когда они вернулись. Сумерки сгустились быстро, будто лес, отпустив их, тут же сомкнулся за спиной. Травница закрыла дверь, задвинула засов и, не теряя времени, разложила добытое на столе. Яков помогал молча: подавал миски, держал пучки, отряхивал корешки от земли. Запахи смешивались - терпкие, горькие, сладковатые, - и от этого в голове слегка шумело, словно он вдыхал не просто травы, а чужие воспоминания.
Мирена работала сосредоточенно, но не напряженно. Она резала, толкла, перекладывала, иногда что-то приговаривала вполголоса, будто разговаривала не с ним, а с тем, что лежало перед ней. Лишь когда все было разложено и убрано по мешочкам и баночкам, она вытерла руки о полотенце и посмотрела на Якова внимательнее обычного.
- Есть еще одна вещь, - сказала она и потянулась к полке. - Для Лиары.
Она сняла небольшую стеклянную баночку, почти ампулу, с мутной жидкостью внутри. Свет свечи проходил сквозь нее странно, будто жидкость неохотно пропускала его.
- Это нужно, чтобы она спала крепче, - продолжила Мирена, протягивая баночку. - Можешь незаметно подмешать ей в воду.
- А почему незаметно?
Травница усмехнулась, и в этой улыбке было что-то слишком осознанное.
- Потому что она не любит, когда ей помогают, - ответила она. - Особенно если не понимает как. Скажи - откажется. А так... просто уснет.
- Это безопасно? - он сам удивился, насколько серьезно прозвучал его голос.
- Для нее - да, - сказала Мирена. - Она слишком устала. Тело должно отдыхать, а не бороться с тем, что приходит ночью.
Она посмотрела на него долго, словно взвешивая, но потом лишь кивнула.
- Сделай это сегодня.
Яков спрятал ампулу и поблагодарил ее. Выйдя на улицу, он почувствовал, как ночь окончательно накрыла Бережище. Дорога к дому вдовы была знакомой, но в темноте казалась другой, глубже, тише. Свет в окне еще горел, и это почему-то успокоило.
Он постучал. Лиара открыла почти сразу. Она выглядела уставшей, но спокойной, будто день истратил ее силы до последней капли.
- Ты поздно, - сказала она, отступая в сторону.
- Задержался у Мирены, - ответил он, проходя внутрь. - Ходили в лес.
Она слушала внимательно, когда он рассказывал о поляне, о травах, о дороге, кивая и иногда задавая короткие вопросы. В ее взгляде было что-то теплое, доверчивое, и Яков поймал себя на том, что ему хочется говорить дальше, даже о мелочах.
Когда разговор иссяк, Лиара поднялась.
- Я постелю тебе, - сказала она. - День был длинный.
