Пока она была в другой комнате, Яков остался на кухне. Кувшин с водой стоял на столе. Он достал ампулу, поколебался всего мгновение и аккуратно влил содержимое, стараясь, чтобы жидкость растворилась без следа. Сердце билось быстрее, чем следовало бы для такого простого движения.
Лиара вернулась, и он уже сидел на своем месте, словно ничего не произошло. Они пожелали друг другу добрых снов, и каждый ушел в свою комнату.
Яков лег, уставившись в темноту. Сон не приходил. Мысли путались, возвращались к ночному озеру, к словам Мирены, к тихому дому, в котором теперь спала женщина, доверившая ему больше, чем кому-либо из местных. Он лежал так долго, слушая ночные звуки, и понимал, что даже если сон придет, эта ночь все равно не станет спокойной.
Яков поднялся и снова, осторожно, почти бесшумно, направился к комнате Лиары. Дверь была прикрыта. Он приоткрыл ее ровно настолько, чтобы видеть постель и не тревожить воздух.
Она спала. Снадобье работало.
Оно действовало не так, как обычный сон. Дыхание Лиары было глухим, ровным, будто ее тело ушло не просто в отдых, а в какую-то дремучую, непробиваемую глубь. Грудь поднималась и опускалась почти незаметно, веки не вздрагивали. Эта мертвенная неподвижность, вместо того чтобы охладить его пыл, подлила масла в огонь. Она была здесь, но ее не было. Совершенно беззащитная, полностью в его власти.
Волна возбуждения накрыла его с новой, уже знакомой силой, оттеснив последние остатки разума. Он тихо прошел в комнату, прикрыв за собой дверь. Стоял, слушая ее дыхание, и собственное сердцебиение заглушало все другие звуки.
- Лиара, - прошептал он, больше ритуала ради, чем в надежде на ответ. Пальцы коснулись ее волос - они были такими же мягкими и прохладными. Он провел рукой по щеке, к подбородку. Ни малейшей реакции. Сон был крепче, чем прошлой ночью, почти коматозный.
Это знание окончательно развязало ему руки. Он расстегнул пояс, освободил свой член, уже твердый и болезненно пульсирующий от предвкушения. Левой рукой он снова потянулся к одеялу, сбросив его до ее колен. Лиара лежала обнаженной, как и вчера, и в тусклом свете единственной свечи ее тело казалось скульптурой из бледного мрамора.
Его ладонь легла на живот - плоский, с едва заметным изгибом ниже пупка. Он водил рукой вверх, к ребрам, затем вниз, к линии бедер, едва касаясь темных волос у ее лона, но не решаясь опуститься ниже. Все его внимание было приковано к груди. Он накрыл одну грудь ладонью, сжал, почувствовал, как мягкая плоть податливо обволакивает его пальцы. Большой палец снова и снова проводил по маленькому твердому соску.
Затем он наклонился. Сначала просто прикоснулся губами к тому же соску, потом провел кончиком языка. Язык закружился вокруг ареолы, а потом он взял весь сосок в рот, начал сосать, сначала осторожно, потом сильнее, чувствуя, как он набухает еще больше. Он прикусил его слегка зубами, и от этого по его собственному телу пробежала судорога наслаждения. Она не издала ни звука, лишь дыхание на миг сбилось, стало чуть громче, но тут же вернулось к прежнему мерному ритму.
Правой рукой он продолжал дрочить, темп нарастал. Возбуждение, смешанное с абсолютной безнаказанностью, вскружило ему голову. Он отпустил ее грудь и прикоснулся к лицу. Провел большим пальцем по высокой скуле, по линии брови. Пальцы скользнули к ее губам - пухлым, мягким, слегка приоткрытым. Он надавил на нижнюю губу, осторожно приоткрыл рот.
Идея, дикая и порочная, оформилась мгновенно и полностью завладела им. Чувство стыда, еще шевелившееся где-то на дне сознания, было затоплено мутной волной похоти. Он подтянулся выше, встав у изголовья кровати.
Яков взял его в руку, направил головку к ее губам. Коснулся. Губы были невероятно мягкими. Он провел членом по ним, сверху вниз, смазывая их собственной влагой. Потом, осторожно надавливая, протолкнул головку между губ.
Тепло и влажность ее рта обожгли его. Он замер на секунду, наслаждаясь контрастом. Затем, все так же медленно, стал вводить себя глубже. Ее челюсть поддавалась под легким давлением. Он чувствовал, как его член скользит по языку, упирается в небо, как ее гортань рефлекторно сглатывает, обхватывая его тугим кольцом. Звук был влажным, приглушенным и очень непристойным.
Он начал двигаться. Сначала короткими, неглубокими толчками, боясь ее разбудить. Но сон был непробудным. Его движения стали увереннее, длиннее. Он уже не просто вводил член - он трахал ее в рот, упираясь руками в изголовье кровати, глядя вниз на свое тело, исчезающее между ее губ. Ее голова слегка покачивалась в такт его движениям, волосы раскидывались по подушке. Картина была одновременно отвратительной и невыразимо возбуждающей. Он представлял, как она, проснись сейчас, увидела бы это: ее собственный рот, используемый как предмет для утоления его похоти.
Темп стал неконтролируемым, животным. Он пыхтел, постанывал, забыв обо всем. Чувство стыда сгорело дотла в этом огне. Осталась только нарастающая, неудержимая волна оргазма, поднимающаяся из самых глубин.
В последний момент, когда все тело сжалось в спазме, в нем вспыхнул инстинкт самосохранения. Он рванулся назад, выдернув член из ее рта. Сперма брызнула теплыми, липкими струями на его собственные брюки и рубаху, на простыню рядом с ее плечом. Он тяжело дышал, опираясь на спинку кровати, глядя, как его семя медленно растекается по ткани.
Потом Яков посмотрел на нее. На ее лицо, все такое же безмятежное. Губы были слегка приоткрыты, блестели от слюны и его смазки. Ничто не указывало на то, что только что произошло. Тишина и спокойствие комнаты вернулись, но теперь они казались фальшивыми, пропитанными его грехом.
Стыд нахлынул запоздалой, тошнотворной волной. Он быстро вытер член о край одеяла, поправил одежду и укрыл Лиару. Пятно на брюках было темным и влажным. Яков погасил свечу у ее кровати, погрузив комнату в почти полную темноту. Ее силуэт едва угадывался на постели.
Он вышел, закрыл дверь и вернулся в свою комнату. Физическое истощение и моральная опустошенность сомкнулись над ним как капкан. Яков скинул испачканные штаны, свалился на лежанку и почти мгновенно, как подкошенный, провалился в глубокий, беспробудный и безсновидный сон, где не было ни озера, ни вдовы, ни его самого.
ПРИКЛЮЧЕНИЕ НАЧИНАЕТСЯ
Утро встретило его ясным светом. Яков поднялся отдохнувшим, с ощущением правильности происходящего, и первым делом вышел в гостиную, ожидая увидеть Лиару у очага, услышать привычные утренние звуки. Но в доме было тихо. Слишком тихо.
Очаг был холоден. Посуда убрана. Никаких следов утренней суеты.
Он вошел в ее комнату. Кровать была аккуратно заправлена, покрывало ровно натянуто, свеча потушена и убрана в сторону. Все выглядело так, словно Лиара ушла давно и без спешки. Но самой ее не было.
Яков вышел во двор. Обошел дом. Заглянул за поленницу, к колодцу, прошелся вдоль забора. Нигде - ни следов, ни забытых вещей, ни намека на поспешный уход. Дом стоял так же, как всегда, ухоженный и закрытый от мира, но пустой.
В груди появилось смятение, тихое и неприятное, как холод под рубахой. Он пытался убедить себя, что все просто: она вышла по делам, ушла к соседям, могла отправиться на берег. Но с каждым кругом вокруг дома эти мысли звучали все менее убедительно.
Не тратя больше времени, он направился к дому Мирены.
К дому Мирены Яков шел быстрее, чем собирался. Он ловил себя на том, что шаг ускоряется сам собой, будто тело пыталось нагнать мысль, которая все время ускользала. Утро было светлым, почти безмятежным, и это раздражало. В такие часы исчезновения не должны происходить.
Дверь оказалась незапертой. Мирена была внутри, как всегда, занята своим делом - перебирала высохшие травы, раскладывая их по пучкам. Она подняла голову, увидела его и сначала улыбнулась, той самой спокойной, знающей улыбкой, которая раньше действовала успокаивающе.
- Уже на ногах, - сказала она. - Значит, ночь прошла...
Она осеклась, заметив его лицо.
- ...не так, как ожидалось?
Яков не стал садиться, остался стоять, будто боялся, что, если опустится на лавку, разговор затянется или потеряет остроту.
- Снадобье подействовало, - сказал он сразу. - Она спала крепко. Я проверял. Ни криков, ни беспокойства. Все... было правильно.
Мирена медленно кивнула, словно именно этого и ждала услышать.
- Хорошо.
- Но утром ее не было, - продолжил он. - Дом пуст. Кровать заправлена. Никаких следов спешки. Она словно... просто вышла.
Целительница замерла. Пучок трав в ее руках остался недовязанным. Она опустила его на стол и вытерла пальцы о фартук, не спеша, слишком осознанно.
- Ты уверен, что не разминулся с ней? - спросила она. - Может, она ушла к соседям. Или к озеру.
- Я обошел все вокруг дома, - ответил Яков. - Соседи бы знали. А к воде... она бы не пошла одна. Не после всего.
Мирена посмотрела на него внимательно, уже без тени прежней легкости.
- Да, - сказала она тихо. - Это не похоже на Лиару.
Она прошлась по комнате, словно собирая мысли. Потом остановилась у окна, посмотрела в сторону деревни, туда, где за домами угадывалось озеро.
- Она человек привычки, - продолжила Мирена. - Если уходит, то по делу. Если по делу - предупреждает. Если не предупреждает... значит, либо не собиралась уходить надолго, либо не собиралась возвращаться тем же путем.
Эти слова повисли в воздухе тяжело и неприятно.
- Ты думаешь, снадобье... - начал Яков и осекся.
- Нет, - сказала Мирена сразу, резко. - Не вздумай. Я бы не дала тебе того, что могло бы навредить. Сон - это не повод уходить в никуда. Напротив.
